Герцогиня Эмили
Шрифт:
Зельда опомнилась, присела в поклоне и затараторила:
— Ваша светлость, мы тут… это, мыло делаем. Лавандовое, кофейное, ещё простое, хозяйственное. Всё по рецепту герцогини, она нас научила, и травы сами собираем, и кофе…
— Кофе? — Он взял брусок, поднёс к носу. — Из того самого кэбри, которым скот кормят?
— Ага! — Зельда расплылась в гордой улыбке. — Герцогиня сказала, что если обжарить зёрна, то получается напиток, а отходы — в мыло. И правда получилось!
Герцог повертел брусок в руках,
— Ты превратила мусор в сокровище, — сказал он тихо, глядя на меня.
— Я просто не люблю тратить то, что можно использовать, — ответила я.
Оранжерея стала последней остановкой.
Я открыла тяжёлую дверь, и мы вошли. Стеклянная крыша, кое-где забитая досками, но в остальном — чистая, пропускала утренний свет. В воздухе пахло землёй, сыростью и чем-то зелёным, живым.
Арно, копавшийся в грядке, выпрямился, увидев герцога, и низко поклонился.
— Ваша светлость, — сказал он тихо. — Не ждал вас здесь.
— Я сам не ждал, — ответил герцог, оглядываясь.
Оливковые деревья, ещё кривые, но живые, тянулись к свету. Розы, подрезанные и подвязанные, уже набирали бутоны. В углу, у самой стены, зеленело странное растение с крупными, глянцевыми листьями.
— Это всё живо, — сказал он. — После стольких лет.
— Арно знает, что делать, — ответила я. — Мы хотим выращивать свои травы, пряности, чтобы не покупать у торговцев. А потом…
— Потом?
— Потом попробуем вырастить кэбри. Свои, окультуренные. Чтобы зёрна были крупнее, ароматнее. — Я помолчала. — Говорят, это возможно. Нужно только время.
Герцог повернулся ко мне. В его глазах было столько всего — изумление, уважение, благодарность. И ещё что-то, чему я пока не находила названия.
— Ты сделала невозможное, — сказал он тихо. — За несколько дней — больше, чем я за годы. Ты вдохнула жизнь в эту мёртвую крепость.
— Я просто делала то, что считала нужным, — ответила я, смущённо отводя взгляд.
— Нет. — Он взял меня за руку — не резко, не требовательно, а мягко, почти нежно. — Ты сделала больше. Ты дала людям надежду. Ты показала им, что можно жить иначе. И мне — тоже.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, что сердце пропустило удар.
— Спасибо, — сказал он. — За всё.
Мы стояли в утреннем свете, держась за руки, и время, казалось, остановилось.
В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Льюис.
— А, вот вы где! — Он усмехнулся, увидев нас, но в глазах его была тревога. — Простите, что прерываю идиллию, но у нас совет через час. И, Лоренц, пришло сообщение от разведчиков. Штауфен выступает.
Солнце, только что такое тёплое, показалось вдруг холодным. Герцог сжал мою руку.
— Идём, — сказал он. — Пора готовиться.
Я кивнула. Война ждала, но что-то во мне изменилось. Я знала, что мы справимся. Потому
Глава 45 Первые дни осады
Глава 45 Первые дни осады
На рассвете на горизонте появились первые знамёна Штауфена.
Я стояла на стене рядом с герцогом, опиравшимся на костыль, и смотрела, как вражеское войско разворачивается в долине. Тысячи людей, сотни лошадей, осадные башни, которые медленно, неумолимо ползли к нашим стенам.
— Много, — сказал Бардо, стоявший по другую руку. В голосе его не было страха, только сухая констатация.
— Много, — согласился герцог. — Но у нас стены. И люди, которые знают, что защищают.
Я не ответила. Внутри всё сжалось, но я заставила себя смотреть прямо, не отводить глаз. Страх — это роскошь, которую я не могла себе позволить.
Первые дни осады слились в один бесконечный, изматывающий день.
С утра до ночи стрелы свистели в воздухе, врезаясь в каменные зубцы стен, отскакивая от щитов, вонзаясь в деревянные перекрытия. Наши лучники отвечали, и каждый выстрел был на счету — стрел было мало, и мы берегли каждую.
Я не воевала. Моя война была другой.
— Женщины, к стенам! — кричала я, перекрикивая шум боя. — Подносите стрелы! Вар сменить! Раненых вниз, в лазарет!
Марфа организовала кухню так, что горячая еда и питьё доставлялись на стены каждые два часа. Женщины из деревень, которых мы успели укрыть в замке, помогали — кто носил воду, кто перевязывал раненых, кто просто стоял рядом и ждал приказов.
— Герцогиня, смола закипает! — крикнула одна из них, молодая, с перепуганными глазами.
— Лейте! — скомандовала я. — Не жалейте!
Горячая смола полилась на головы лезущих на стены, и крики боли смешались с рёвом боя.
Герцог появлялся на стене каждый день.
Матиас ругался, грозил, что раны разойдутся, что он зашьёт его обратно и привяжет к кровати. Но Лоренц не слушал. Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел на поле боя, отдавая приказы, корректируя оборону.
— Лучники, правая башня! — кричал он, и голос его перекрывал шум. — Бардо, таран готовят, встретим смолой!
Я подносила ему воду, когда он начинал кашлять, поправляла повязку, когда на боку выступала кровь. Он не благодарил — только сжимал мою руку на секунду, и этого было достаточно.
— Ты бы спустилась, — сказал он однажды, когда очередная стрела пролетела в опасной близости.
— А ты?
Он усмехнулся — криво, но знакомо.
— Я здесь нужен.
— И я здесь нужна.
Он не стал спорить. Только взглянул долгим, тяжёлым взглядом и снова повернулся к полю боя.
Между нами росло что-то, чему не было названия.