Герцогиня Эмили
Шрифт:
Когда мы отстранились, он прижался лбом к моему лбу и прошептал:
— Я не отдам тебя. Никому. Никогда.
— И я тебя не отдам, — ответила я.
Внизу, во дворе, зажглись новые факелы. Солдаты готовились к долгой ночи. Где-то в темноте собиралось войско Штауфена, а в лагере врага женщина, называвшая себя сестрой герцога, ждала ответа на свой ультиматум.
Но здесь, на стене, стояли двое. И в эту минуту они были сильнее любого войска.
Глава 44 Первая прогулка
Глава 44
Утро выдалось холодным, но ясным. Солнце только начинало подниматься из-за гор, и его косые лучи золотили башни Волькенфельса, заставляя стены светиться тёплым, розоватым светом. Я поднялась в покои герцога, чтобы проведать его, и застала стоящим у окна.
Он уже не лежал. Опираясь на тяжёлую трость, прислонённую к подоконнику, он смотрел на двор, где кипела утренняя жизнь: солдаты расходились по постам, слуги несли воду, из кузницы доносился звон металла. Он был бледен, под глазами залегли тени, но в его взгляде я увидела то, чего не замечала раньше — живой, острый интерес.
— Ты уже встал? — спросила я, подходя ближе. — Матиас сказал…
— Матиас сказал, что мне нужно двигаться, — перебил он, не оборачиваясь. — И я хочу увидеть всё сам.
— Всё?
— Замок. — Он повернулся ко мне, и я увидела, как трудно ему даётся каждое движение. Но глаза горели. — Я слышал отчёты, знаю цифры. Но я не видел своими глазами, что ты сделала. А сегодня… — Он помолчал. — Сегодня я должен знать, что защищаю. И кого.
Я хотела возразить, сказать, что ещё рано, что он может сорвать швы, что Матиас будет ругаться. Но в его взгляде было столько упрямства, что я сдалась.
— Хорошо, — сказала я. — Но, если почувствуешь слабость — мы сразу вернёмся.
— Договорились.
Он взял трость, опёрся и сделал первый шаг. Я видела, как напряглись его мышцы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять. Но он шёл. Рядом со мной.
Мы начали с главного коридора. Я специально выбрала этот путь — чтобы он увидел то, что первым бросается в глаза.
Герцог остановился на середине, оглядываясь. Стены, ещё недавно серые и унылые, теперь отливали тёплым светом от вымытых витражей. Солнце проникало сквозь цветные стёкла, и на каменном полу лежали алые, синие, золотые блики. Медные перила лестницы, которые он помнил тускло-зелёными от окиси, сияли, как зеркала. В воздухе пахло не сыростью и затхлостью, а чистотой — и чем-то ещё, едва уловимым, свежим.
— Чисто, — сказал он тихо. — Очень чисто.
— Люди сами вызвались, — ответила я. — Я только сказала, что мы начинаем с себя. И дала мыло.
— Мыло, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Ты и тут умудрилась.
Я не ответила, только повела его дальше.
Мы свернули в боковой коридор, и там, на стене, он увидел их. Матовые стеклянные шары, вмурованные в камень, внутри которых мерцал ровный, спокойный свет. Не яркий, не ослепительный, а тёплый, живой.
Герцог
— Это… — Он подошёл ближе, протянул руку, но не коснулся. — Это магия. Они работают?
— Да. Не в полную силу, но работают. — Я встала рядом. — Оказалось, что эти светильники можно заряжать солнечным светом. Прямые лучи, стёкла, немного терпения — и они оживают.
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, что искала — смесь удивления, уважения и чего-то большего.
— Ты нашла способ заряжать магию без магов, — сказал он медленно. — Знаешь, как это редко? В королевстве, магов можно пересчитать по пальцам, и все они при короле. А ты… ты просто взяла и сделала.
— Это только начало, — ответила я, глядя на ровный свет внутри шара. — Если бы у нас был мастер-рунограф, который разбирается в таких вещах… можно было бы не только светильники починить, но и водопровод, и отопление. По всему герцогству. Не только в замке.
— Рунограф? — Он усмехнулся. — Последнего такого я видел десять лет назад при дворе. Они все сидят в столице, на службе у короля. Или у тех, кто может заплатить.
— Значит, нужно найти того, кто не сидит. — Я повернулась к нему. — Кто ушёл из столицы, кто осел в деревне, кто забыт. Такие люди есть. Нужно только поискать.
Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах появилось что-то новое — не только удивление, но и понимание того, что я вижу дальше, чем просто завтрашний день.
— Ты думаешь не только о войне, — сказал он тихо.
— Я думаю о том, что будет после, — ответила я. — Потому что после обязательно наступит.
Он кивнул и сжал мою руку.
— Найдём твоего мастера, — сказал он. — После войны. Обещаю.
И после этих слов мы пошли дальше.
Во дворе его внимание сразу привлёк журавль у колодца.
— Это и есть твоя выдумка? — спросил он, подходя ближе.
— Да. Петер, покажи, как работает.
Петер, чистивший неподалёку лошадей, подбежал и с лёгкостью, одним движением, поднял полное ведро из колодца. Герцог смотрел с явным интересом.
— Дай-ка я сам.
— Лоренц, тебе нельзя…
— Я сказал, дай.
Петер испуганно перевёл взгляд на меня, я кивнула. Герцог взялся за рычаг, потянул. Ведро послушно пошло вверх, и он замер, чувствуя, как мало усилий требуется.
— Удивительно, — сказал он, отпуская рычаг. — Ты облегчила людям жизнь. И не потребовала ничего взамен.
— Они работают лучше, когда не выбиваются из сил, — ответила я. — И меньше болеют. Это выгодно.
Он усмехнулся и покачал головой.
Мыловарня встретила нас запахом лаванды и кофе. Зельда, увидев герцога, замерла с открытым ртом и так и стояла, пока я не подтолкнула её локтем.
— Не бойся, — шепнула я. — Он кусается только по большим праздникам.
— Я слышал, — сказал Лоренц, и в его голосе послышалась тень прежней суровости, но глаза смеялись.