Герцогиня Эмили

Шедоу Аурелия

Он встал рядом, поправил мои пальцы, показал, как держать локоть, как целиться. Я слушала, стараясь запомнить каждое слово.

— Главное — не дышать, когда отпускаете, — объяснял он. — И рука не должна дрожать.

Я попробовала снова. Стрела сорвалась и улетела куда-то вниз, в пустоту.

— Ничего, — сказал лучник. — Со мной тоже так было. Первый год.

Я усмехнулась. Первый год? У меня не было года. У меня был только сегодняшний день.

— Ещё раз, — сказала я.

Он подал

мне новую стрелу.

Герцог появился на стене, когда я делала третью попытку.

Я не видела его, не слышала шагов — только почувствовала взгляд. Тяжёлый, пристальный, от которого всё внутри замирало. Я обернулась и встретилась с ним глазами.

Он стоял у лестницы, опираясь на костыль, и смотрел на меня. В его взгляде было удивление, тревога и ещё что-то, чему я не могла найти названия. Он видел лук в моих руках, видел, как я учусь стрелять, и что-то в его лице изменилось. Будто он увидел меня впервые. Или увидел наконец настоящую.

— Эмили, — сказал он, подходя ближе. — Зачем?

— Чтобы быть рядом, — ответила я. — Чтобы не сидеть внизу, пока другие умирают.

— Ты не должна…

— Должна, — перебила я. — Так же, как и ты. Ты здесь, хотя раны ещё не зажили. Я здесь, потому что это мой дом. Мои люди. И я не брошу их.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и я видела, как в его глазах тает последний лёд.

— Хорошо, — сказал он. — Но будь осторожна.

— Обещаю.

Он хотел сказать что-то ещё, но внизу, в долине, раздался рёв труб. Атака.

Они шли плотной стеной. Осадные башни, лестницы, тараны — всё, что у них было, они бросили на стены. Наши лучники встретили их градом стрел, но врагов было слишком много.

Я стояла у зубца, сжимая лук. Руки дрожали, но я заставила себя натянуть тетиву. Первая стрела ушла в никуда. Вторая — тоже. На третьей я попала в щит.

— Не спешите, — сказал лучник, стоявший рядом. — Цельтесь в тех, кто лезет по лестницам.

Я выдохнула, прицелилась, отпустила. Стрела вонзилась в плечо солдату, карабкавшемуся на стену. Он вскрикнул и упал.

— Есть! — крикнул кто-то рядом.

Я не чувствовала радости. Только холодную, пустую решимость.

Всё смешалось. Крики, звон металла, запах дыма и крови. Я стреляла, пока не кончились стрелы. Потом помогала подносить новые, оттаскивала раненых, зажимала кровь, пока не подходили другие.

В какой-то момент я увидела солдата, который лежал у самого края стены, прижатый к камню. Он пытался встать, но нога не слушалась, а сверху, по лестнице, уже лезли враги.

Я бросилась к нему, забыв обо всём.

— Вставай! — крикнула я, пытаясь поднять его под руку. — Вставай, скорее!

Он был тяжёлым, раненным, и я едва тащила его к зубцам, за которыми были свои. В спину свистели стрелы,

и я чувствовала, как они проносятся мимо, вжимаются в камень.

— Герцогиня… — прохрипел солдат.

— Молчи! — Я тянула его, не чувствуя рук. — Молчи и иди!

В этот миг я услышала крик.

— Эмили!

Я обернулась. Герцог бежал к нам, забыв о костыле, забыв о ранах, забыв о том, что он не может двигаться быстро. Он бежал, и в его глазах был ужас.

— Назад! — закричала я. — Лоренц, назад!

Он не слушал. Он схватил меня за плечо и рванул к себе, закрывая собой. Я чувствовала, как он дрожит, как сердце его колотится где-то рядом.

— Ты… — прохрипел он. — Ты с ума сошла?

— Солдат, — выдохнула я. — Он ранен.

— Ты ранена?

— Нет.

Он прижал меня к себе, и я чувствовала, как сильно бьётся его сердце.

— Никогда так не делай, — сказал он в мои волосы. — Слышишь? Никогда.

Я не ответила. Только обняла его в ответ, чувствуя, как колотится моё собственное сердце.

Вокруг кипел бой, свистели стрелы, кричали люди. Но мы стояли, прижавшись друг к другу, и не могли разжать рук.

— Лоренц, — сказала я тихо.

— Что?

— Я люблю тебя.

Он замер. Потом отстранился, заглянул мне в лицо.

— Я тоже, — сказал он, и в его глазах не было ничего, кроме правды. — Я тоже, Эмили.

И в этот миг, среди войны и смерти, я поняла, что мы выживем. Потому что у нас было ради чего жить.

На закате враг отступил. Стены устояли, и люди, уставшие, раненые, но живые, спустились во двор. Я сидела у лазарета, перевязывая руки — от стрел они горели, кожа была стёрта до крови.

— Дай посмотрю, — сказал герцог, опускаясь рядом. Он едва стоял на ногах, но упрямо держался.

— Я в порядке.

— Ты вся в крови.

— Не моей.

Он взял мои руки, осторожно разжал пальцы, посмотрел на ссадины.

— Больно?

— Немного.

— Ты никогда не стреляла раньше.

— Нет.

— Зачем?

Я посмотрела на него. На его лицо, бледное, осунувшееся, но живое.

— Чтобы быть рядом, — сказала я. — Чтобы не прятаться за вашими спинами. Чтобы, если придётся, защищать тех, кто слабее.

Он поднёс мои руки к губам и поцеловал. Осторожно, нежно, будто они были самыми драгоценными в мире.

— Ты уже защищаешь, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. И я… я горжусь тобой.

У меня защипало в носу.

— Лоренц…

— Тш-ш. — Он прижал меня к себе. — Просто посидим. Тихо.

Мы сидели так долго. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новой ночи. Где-то далеко, за стенами, враг перегруппировывался для новой атаки. Но здесь, в полумраке лазарета, было тихо и спокойно.