Герцогиня Эмили
Шрифт:
Бардо шагнул к карте, висевшей на стене, и начал говорить. Я слушала, записывала в блокнот, задавала вопросы. Льюис вставлял ехидные комментарии, Томас уточнял цифры, Йозеф и Генрих отвечали, когда речь заходила о воротах и стрелах.
Совещание длилось больше двух часов. К концу у меня голова шла кругом от информации, но я чувствовала странный подъём. Впервые за всё время я была не просто «женой герцога» или «странной женщиной из другого мира». Я была частью команды, которая готовилась защищать свой
Когда все разошлись, я осталась в кабинете. Герцог — Лоренц — лежал на кушетке, прикрыв глаза. Я подошла, поправила сползший плед.
— Ты как? — спросила тихо.
— Нормально, — буркнул он, не открывая глаз. — Ты справишься.
— Откуда такая уверенность?
Он открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был усталым, но тёплым — насколько вообще может быть тёплым взгляд человека, который всю жизнь носил ледяную броню.
— Потому что ты уже сделала больше, чем любой другой на твоём месте. И потому что… — Он запнулся. — Потому что я верю тебе.
Я не знала, что ответить. Просто кивнула и отошла к окну.
За окнами собирались тучи. Война приближалась. Но впервые за долгое время я не чувствовала страха.
Глава 39 Мыло как валюта
Глава 39 Мыло как валюта
Утром следующего дня я встала затемно. В замке уже кипела работа — Бардо гонял солдат на стенах, Йозеф с подмастерьями заканчивал с воротами, из кузницы доносился непрерывный звон молотов. Война приближалась, и каждый час был на счету.
Но моя задача сегодня была другой. Мыловарня.
Я спустилась во двор и застала Зельду уже в полной боевой готовности. Она стояла у повозки, запряжённой парой лошадей, и пересчитывала ящики с мылом. Рядом крутился Петер, явно гордый тем, что ему доверили такое ответственное дело.
— Ваша светлость! — Зельда присела в коротком поклоне. — Всё готово. Двадцать брусков лавандового, пятнадцать кофейного, ещё десять простого, для обмена на всякий случай.
— Умница. — Я оглядела повозку. — Ты уверена, что справитесь?
— Да мы хоть куда! — Зельда упёрла руки в боки. — Я ж со свояком в Штейнбахе договорилась, он нас к старосте отведёт. А Петер вон какой здоровый, мешки таскать поможет.
Петер покраснел, но согласно кивнул.
— Хорошо. — Я положила руку на ящики. — Помните: мы не просто меняем мыло на еду. Мы показываем людям, что замок жив, что у нас есть сила и порядок. Чтобы они знали — Волькенфельс выстоит.
Зельда посмотрела на меня с таким уважением, что я на мгновение смутилась.
— Всё сделаем, ваша светлость. Не сомневайтесь.
Повозка тронулась, и я долго смотрела ей вслед. Впервые я отпускала своих людей в такое ответственное дело. Но выбора не было — замку нужны были продукты, а мыло было единственным, что
День тянулся бесконечно. Я металась между кузницей, кухней и оранжереей, проверяла запасы, говорила с людьми, успокаивала, объясняла. К полудню голова шла кругом, и я уже начала сомневаться, правильно ли поступила, отправив Зельду и Петера одних.
Но когда солнце начало клониться к закату, во дворе послышался знакомый скрип колёс.
Я выбежала на крыльцо. Повозка въезжала в ворота, доверху гружёная мешками. Зельда сияла, Петер гордо восседал на козлах.
— Ваша светлость! — Зельда спрыгнула с повозки и подбежала ко мне. — Всё получилось! Мука, крупа, сушёное мясо, даже соль! Староста сказал, что мыло ваше — лучшее, что он пробовал. Люди чуть не передрались за бруски!
Я обняла её, не сдерживая радости.
— Умницы вы мои! — Я оглядела мешки. — Это же целое богатство!
— А то! — Зельда довольно упёрла руки в боки. — Мы теперь там нарасхват. Свояк мой сказал, что ещё через неделю приедет — у них там мыло уже в очередь, записывают.
— Через неделю, — повторила я. — Будем надеяться, что к тому времени ещё будут дороги.
Я похлопала по мешкам и вдруг заметила, что Петер мнётся в стороне, явно желая что-то сказать.
— Петер? Что-то случилось?
Парень подошёл ближе, понизив голос:
— Ваша светлость, там, в Штейнбахе… мы того торговца видели. Ну, который прошлый раз про вас расспрашивал.
Я замерла.
— Где? Когда?
— В таверне, когда мы уже уезжали. Он сидел в углу, пил пиво и смотрел на нас. Я сразу узнал — та же рожа, тот же плащ. Я хотел подойти, но Зельда сказала, что не надо светиться.
— Правильно сказала, — кивнула я. — Ты запомнил его лицо? Сможешь описать?
— А то! — Петер гордо выпрямился. — Рыжий, конопатый, нос сломанный, левая рука в шрамах. Я его в лицо запомнил.
— Молодец, Петер. — Я положила руку ему на плечо. — Завтра же поговорим с Льюисом. Он знает, что делать.
Когда повозку разгрузили, а Зельда с Петером ушли отдыхать, я ещё долго стояла во дворе, глядя на закат. В голове крутились мысли: о шпионе, о войне, о том, что делать дальше.
А когда подняла голову, то вдруг увидела его.
Герцог стоял у окна в своих покоях. Он опирался на подоконник, глядя вниз, во двор. На меня.
Даже на расстоянии я чувствовала его взгляд — не тяжёлый, не ледяной, а какой-то… другой. Тёплый. Почти нежный.
Он не отводил глаз. И я не могла отвести своих.
Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Благодарность? Уважение? Что-то большее?
Я не знала. Но что-то изменилось. В воздухе между нами, в самом замке, во мне.