Герцогиня Эмили

Шедоу Аурелия

— Пойдём, — сказал герцог. — Здесь холодно.

Он взял меня за руку, и мы спустились в замок.

* * *

В его кабинете горел камин. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, и в этом свете его лицо казалось не таким суровым. Он сел в кресло, я — напротив, на низкую скамью. Мы молчали, и это молчание было не тяжёлым, а каким-то… ожидающим.

— Эмили, — сказал он наконец.

— Да?

— Я хочу… — Он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я хочу поговорить

о том, что между нами.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

— Что именно ты хочешь сказать?

— Я не знаю, что это, — сказал он, глядя в огонь. — Я не умею… Я никогда не умел говорить о таких вещах. Война, долг, замок — это я понимаю. А это…

Он замолчал, и я ждала, боясь прервать.

— Когда я смотрю на тебя, — продолжил он, и голос его стал тише, — я забываю, что должен быть герцогом. Забываю, что должна быть война. Я просто… хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была рядом.

У меня перехватило дыхание.

— Лоренц…

— Дай закончить. — Он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме правды. — Я не знаю, как это называется. Может, это любовь. Может, просто благодарность. Но когда ты уходишь, мне кажется, что в замке становится темнее. Когда ты рядом — я готов держать оборону вечность.

Я встала и подошла к нему. Опустилась на колени рядом с креслом, взяла его руку.

— Это любовь, — сказала я тихо. — Я знаю, потому что чувствую то же самое.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я видела всё — и удивление, и надежду, и страх, что это может исчезнуть.

— Я не умею быть нежным, — сказал он. — Я не умею говорить красивые слова. Я умею защищать, сражаться, командовать. Но если ты дашь мне шанс…

— Я уже дала, — перебила я. — В тот день, когда принесла тебе кофе. Или раньше. Не знаю. Но я здесь. И никуда не уйду.

Он притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях. Его руки дрожали — то ли от слабости, то ли от волнения. Я чувствовала, как бьётся его сердце, и это было самое живое, самое настоящее, что я слышала за все эти дни.

— Когда это закончится, — прошептал он мне в волосы, — мы начнём сначала. Я обещаю.

— Не надо начинать сначала, — ответила я. — Просто продолжай. Будь собой. Я уже полюбила тебя таким.

Он замер, потом отстранился, заглянул мне в лицо.

— Полюбила?

— Полюбила, — сказала я просто.

Он поцеловал меня — не так, как в прошлый раз, не отчаянно, а медленно, бережно, будто боялся спугнуть. Я чувствовала тепло его губ, его рук, и весь мир сузился до этой комнаты, до этого огня, до этого мгновения.

Когда он отстранился, я прижалась щекой к его плечу.

— А ты? — спросила я. — Ты меня…

— Люблю, — сказал он, и в этом слове было всё.

Все годы одиночества, вся боль, которую он носил в себе, и вся надежда, которая только начинала прорастать. — Люблю. И буду любить, сколько смогу.

Мы сидели так долго, глядя на огонь. За окнами выл ветер, где-то далеко, у границы, Льюис пробивался через вражеское кольцо, а здесь, в кабинете герцога Волькенфельса, двое людей держались за руки и учились быть счастливыми.

— Лоренц, — сказала я тихо.

— М?

— Мы выиграем эту войну. Мы восстановим замок. Мы найдём мастера-рунографа и починим все артефакты в герцогстве. Мы вырастим кофе в оранжерее. И мы будем жить.

— Долго и счастливо? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Долго и счастливо, — подтвердила я. — Я настаиваю на этом.

Он рассмеялся, и этот смех был таким редким, таким драгоценным, что я запомнила его навсегда.

— Ты всегда настаиваешь на своём, — сказал он.

— Это моё главное качество.

Он обнял меня крепче, и мы замолчали. Огонь в камине догорал, за окнами светало. Где-то там, в темноте, Льюис вёл свой отряд к соседям, чтобы привести подмогу. А здесь, в замке, мы ждали рассвета и верили, что всё будет хорошо.

Потому что теперь у нас было ради чего жить.

Глава 48 Эмили на стене

Глава 48 Эмили на стене

Утро началось с затишья. Вражеский лагерь молчал, только дым от костров тянулся к небу, и где-то далеко кричали птицы. Но все знали: это не мир. Это затишье перед бурей.

Я стояла на стене, глядя, как солдаты готовятся к новой атаке. Кто-то точил мечи, кто-то проверял тетиву луков, кто-то просто сидел, прислонившись к зубцам, и смотрел в пустоту. Лица у них были серые, глаза запали, но никто не жаловался. Они держались. И я должна была держаться.

— Герцогиня, вам лучше спуститься, — сказал Бардо, проходя мимо. — Сейчас начнётся.

— Я останусь.

— Здесь опасно.

— Я знаю. — Я посмотрела на него. — Но я не могу сидеть внизу, когда они сражаются.

Бардо хотел возразить, но передумал. Только покачал головой и пошёл дальше.

Мой взгляд упал на лук, прислонённый к зубцу. Обычный, солдатский, с потёртой рукоятью и туго натянутой тетивой. Рядом лежал колчан со стрелами. Я никогда не держала в руках оружие. В моём мире были другие способы защищать себя. Но здесь…

Я взяла лук. Он был тяжёлым, непривычным, и пальцы не знали, как лечь на тетиву. Я попробовала натянуть — получилось плохо, стрела дрожала в руке.

— Ваша светлость, — подошёл молодой лучник, тот самый, которому я вчера наливала кофе. — Давайте я покажу.