Возражение отклоняется
Шрифт:
Кирилл закрывает дверь. Снимает пальто (медленно, аккуратно, вешает на вешалку, будто делает это каждый день). Остаётся в тёмной рубашке, рукава засучены до локтя. Не говорит ни слова. Просто стоит и смотрит.
Я делаю глоток, не отрывая взгляда.
— Статья 139 Уголовного кодекса, часть вторая, — говорю спокойно, чётко, как в зале суда. — Нарушение неприкосновенности жилища, совершённое с незаконным проникновением. До двух лет. Плюс у меня есть ключи, камеры в подъезде и свидетель,
Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Потом делает шаг вперёд. Ещё один. Останавливается в двух метрах.
— Ключи у меня были, — говорит тихо, ровно. — Ты сама дала. Помнишь?
Я сжимаю бокал чуть сильнее.
— Не помню. Только что придумал? Или заранее подготовился?
Он кивает. Медленно. Подходит к столу, берёт бутылку «Сассети», которую мы с Ленкой не допили. Подносит к губам. Пьёт из горлышка. Долго. Потом опускает, смотрит на этикетку, кривит губу.
— Дрянь, — произносит спокойно. — В следующий раз угощу тебя нормальным вином.
— Следующего раза не будет, — отвечаю, не двигаясь. — Ты сейчас развернёшься, выйдешь и забудешь дорогу. Иначе я звоню.
Он ставит бутылку обратно. И смотрит на меня так же, как смотрел тогда в лифте. Без улыбки. Без угрозы. Просто смотрит.
— Звони, — говорит тихо.
Я не двигаюсь.
Тишина.
Он делает ещё один шаг. Теперь между нами меньше метра.
— Или, — продолжает он тем же тоном, — положи телефон. И скажи честно, чего ты боишься больше: что я войду без спроса… или что ты меня впустишь.
Я делаю ещё глоток. Медленно. Не отрывая взгляда.
— Я ничего не боюсь, Кирилл Андреевич. Я просто не люблю, когда в мою квартиру вламываются. Это вопрос границ. У тебя с ними, судя по всему, хронические проблемы.
Он чуть наклоняет голову, будто прислушивается к моему голосу.
— Границы, — повторяет, будто пробует слово на вкус. — Ты их ставишь, чтобы я их переступил. Или чтобы самой не переступить?
— Я их ставлю, чтобы ты оставался по ту сторону. Это разные вещи.
Он делает ещё полшага. Теперь я чувствую его запах: холодный воздух, дорогой одеколон, что-то тёплое, кожаное.
— Ты три месяца не отвечала на сообщения. Даже «спасибо» не написала, — говорит он тихо. — Я решил, что молчание — тоже ответ. Но потом понял: ты просто ждала, когда я приду сам.
Я усмехаюсь. Коротко, сухо.
— Ты себе льстишь. Я ждала, когда ты исчезнешь. Ты выбрал другой вариант.
Он не улыбается в ответ.
— Я не исчезаю, Анна. Особенно от того, кого уже считаю своей.
Ставлю бокал на подлокотник. Звук стекла о дерево — единственный в комнате.
— Я не твоя
— Есть одно не завершенное дело — он делает последний шаг. — Ты до сих пор чувствуешь мой вкус во рту, когда закрываешь глаза?
Я встаю. Резко. Теперь мы почти вплотную. Мой взгляд на уровне его губ.
— Ты пришёл ночью, чтобы напомнить мне, что я когда-то потеряла контроль? Поздравляю. Напомнил. Теперь уходи.
Он не двигается.
— Я пришёл не напоминать. Я пришёл забрать то, что ты мне тогда не дала до конца.
— Я тебе ничего не должна.
— Не должна, — соглашается он. — Но хочешь.
Тишина.
Я смотрю ему в глаза. Прямо. Не моргая.
— Скажи это, — тихо произносит он. — Одно слово. И я уйду. Навсегда. Без звонков, без сообщений. Скажи «нет», Анна. Как тогда в лифте ты не смогла.
Я открываю рот.
И молчу.
Он ждёт. Спокойно. Как будто у него вся ночь. Вся жизнь.
Я всё ещё молчу.
Он медленно поднимает руку, проводит кончиками пальцев по моей щеке — едва касаясь. Я не отстраняюсь.
— Что ты от меня хочешь?
— Всё, — говорит он так тихо, что я едва различаю слова. Но они падают между нами тяжёлым, горячим металлом. — Всё, что ты так долго прятала под костюмами, под холодным голосом, под «я никогда». Всё, что ты ненавидишь в себе и одновременно хочешь до дрожи.
Его пальцы скользят ниже, по шее, останавливаются у ключицы. Не давят. Просто лежат. Я чувствую, как под кожей бьётся пульс, как предательски быстро.
— Ты пришёл ночью, без звонка, с ключами, которые я тебе никогда не давала, — мой голос всё ещё держится, но уже тоньше, уже дрожит на краях. — Это называется домашним насилием, Кирилл. Я могу посадить тебя прямо сейчас.
Он чуть наклоняет голову, и в глазах, ни капли страха. Только интерес.
— Можешь, — соглашается. — Позвони. Два ноля два. Скажи: «Здесь мужчина, которого я когда-то сосала в лифте, пришёл без приглашения». Посмотрим, кто из нас быстрее окажется в наручниках.
Я вдыхаю сквозь зубы.
— Ты больной.
— Нет. Я просто устал ждать, пока ты перестанешь врать себе.
Его ладонь опускается ниже, медленно, по футболке, останавливается прямо над грудью. Не сжимает. Просто держит тепло ладони сквозь ткань. Я чувствую, как соски тут же твердеют, будто он уже прикоснулся.
— Скажи «нет», — повторяет он в третий раз. Голос ниже, гуще. — Скажи, и я уйду. Обещаю.
Я молчу.
Он ждёт.
Секунда. Две. Пять.
И тогда я делаю шаг вперёд сама. Один маленький шаг.