Возражение отклоняется
Шрифт:
— Тогда собирайся, малыш, — шепчу ей в волосы и когда она уходит на столе звонит телефон. Отвечаю.
— Кирилл Андреевич встретимся сегодня? Есть разговор. — говорит Орлов и я улыбаюсь.
— Максим, — тяну его имя медленно, с наслаждением. — А я думал, ты сбежал. Как погода в Турции?
Пауза. Слышу, как он выдыхает — тяжело, сквозь зубы.
— Отличная.
— Просто интересно, кого выбрал? Алину или Стёпина? Сгораю от любопытства.
Молчание длиннее. Потом коротко, сухо:
— Пришлите
Сбрасывает вызов.
Я смотрю на чёрный экран секунду, две. Улыбка не сходит с лица.
Набираю Германа.
— Давай в ресторан. Орлов приедет. Пропусти. И пусть наши люди будут рядом — на всякий случай. Но не вмешиваются, пока я не скажу.
Кладу трубку.
Интересно, что он скажет? Кого выберет?
Глава 28
Я ещё никогда не была так счастлива, как с Кириллом. Смотрю на него сейчас — он стоит у пеленального столика в нашей спальне, ловко пеленает нашего сына, напевая под нос какую-то колыбельную на мотив старого рока, и внутри меня разливается тепло. Его большие руки, которые могут быть такими жёсткими в делах, здесь — нежные, осторожные. Тимур хнычет тихо, но Кирилл улыбается ему, и малыш успокаивается мгновенно. Отец и сын — два упрямца, два сероглазых красавца. Мои.
Роды прошли тяжело, как я и боялась. Всё началось на две недели раньше срока — воды отошли посреди ночи, и Кирилл, который всегда держит себя в руках, в тот момент рвал и метал. Он орал на врачей в роддоме, требуя самого лучшего, угрожал, что если что-то пойдёт не так, он разнесёт всю клинику. Я пыталась его успокоить, но схватки были адскими, и в итоге, после десяти часов мучений, меня прокесарили. Когда очнулась, Кирилл сидел рядом, бледный, с красными глазами — первый раз видела его таким. "Никогда больше, Ань," — сказал он тогда, целуя мою руку. Но теперь всё хорошо. Шов зажил, я в форме, а нашему Тимуру уже восемь месяцев, и он самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела. Идеальный.
Он спит ночами, ест с аппетитом и смотрит на мир так, будто уже знает все его секреты. Иногда я думаю: если бы не этот маленький человечек, я бы не осознала, насколько полно может быть счастье.
Я рада, что мне удалось в итоге помочь Максу. Кирилл иногда бывает заносчивым, особенно если это касается его так называемых друзей. Это, конечно, под вопросом — кто они ему на самом деле, партнёры по бизнесу или просто полезные связи, — но я не лезу. Я знала, за кого выхожу замуж, и пытаться изменить Ракитина я даже не планирую. Он такой, какой есть — жёсткий, хитрый, иногда жестокий, но с нами, с семьёй, он другой. Защищает, любит по-своему, без слов, но делом. И я люблю всё, что он собой представляет, даже те тени, которые иногда пугают.
В тот день,
После проговорили мы долго, как и тогда в Турции, только в этот раз слушателем была я. Они с Ракитиным чем-то похожи — оба упрямые, оба берут то, что хотят, но Макс действовал мягче с Алиной, хотя и не сказала бы, что правильно. Он слишком давил, слишком контролировал. Но кто я такая, чтобы говорить, как завоевать девушку? Сама-то повелась на бандита, который сначала сломал меня, а потом собрал заново. В итоге дала пару советов и мы разошлись.
Не знаю, что там у них с Алиной в итоге, но надеюсь, он послушал. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ошибки.
ирилл подходит ко мне с Тимуром на руках, укладывает его в кроватку и обнимает меня сзади. — О чём задумалась? — шепчет в шею, тёплым дыханием щекоча кожу.
— О том, какой ты потрясающий папа.
Кирилл улыбается — чувствую это по тому, как его губы растягиваются у моей шеи.
— А знаешь, в чём я ещё потрясающий? — целует в шею, медленно, с лёгким прикусом, от которого по спине бежит знакомая дрожь.
— Кирилл. Ещё нельзя.
Он фыркает — громко, театрально — и плюхается на кровать рядом, раскинув руки в стороны, как обиженный ребёнок.
— Боевик?
— Комедию, — отвечаю я, не поворачиваясь, но уже улыбаясь.
Он вздыхает.
— Малыш, шесть недель прошли две недели назад. Врач сказал «можно всё, что комфортно». А ты меня мучаешь.
Я поворачиваюсь к нему, ложусь рядом, кладу голову ему на грудь. Слушаю, как стучит сердце — ровно, уверенно. Как всегда.
— Я не мучаю. Я берегу себя. И тебя. Последний раз, когда ты, меня «берег», у нас появился Тимур.
Кирилл тихо смеётся — вибрация отдаётся в моей щеке.
— И что? Жалеешь?
— Ни секунды.
Он переворачивается на бок, обнимает меня одной рукой, второй гладит по волосам.
— Тогда давай комедию. Но с условием. Если будет смешная сцена, ты меня поцелуешь. Если грустная — обнимешь. Если романтическая… — он делает паузу, наклоняется ближе, — тогда я получу всё остальное.
Я закатываю глаза, но уже смеюсь.
— Ты невыносимый.
— Знаю. Но ты меня за это и любишь.
Он тянется к пульту, включает телевизор.
— «Дэдпул»? Там и боевик, и комедия, и романтика. На всякий случай.
— Так не честно.
— Возражение отклоняется.