Возражение отклоняется
Шрифт:
Глава 1
Московский городской суд. Зал № 407. 10:47 утра, 2024 год.
Я стою у трибуны. Тёмно-синий костюм — дороже, чем месячная зарплата половины присутствующих в зале. Юбка-карандаш, жакет с острыми плечами, волосы собраны в строгий узел. Ни единой лишней складки.
В помещении душно, но я не потею. Никогда.
Перед судом — подсудимый Громов, бывший топ-менеджер крупного банка. Обвиняется по ч. 1 ст. 131 УК РФ:
Моя подзащитная — потерпевшая Ксения Лебедева — сидит за моей спиной. Слышу тихие всхлипывания. Я просила её не плакать в зале. Она всё равно плачет. Это нормально. Присяжные любят слёзы.
Гособвинитель — молодой, амбициозный. Уже третий раз за месяц пытается поставить меня на место. Пока безуспешно.
Судья Марина Викторовна — женщина с лицом, не знавшим улыбки лет двадцать, — обращается ко мне:
— У защиты есть вопросы к свидетелю обвинения?
— Есть, Ваша честь.
Подхожу ближе к свидетелю — коллеге Громова. Тот утверждает, что «Ксения сама провоцировала весь вечер».
— Свидетель, вы заявляете, что потерпевшая «вела себя вызывающе». Уточните, что именно вы имеете в виду?
— Ну… короткое платье, много выпила, танцевала…
— «Короткое» — это какой длины? До колена?
— Выше.
— На сколько сантиметров выше колена?
Свидетель краснеет:
— Я не мерил.
— Хорошо. Когда вы в последний раз видели потерпевшую в тот вечер?
— Она уходила с Громовым в его кабинет.
— Добровольно?
— Ну… вроде да.
Я поворачиваюсь к присяжным:
— «Вроде да» — это юридический термин?
Присяжные улыбаются.
— У защиты ходатайство: приобщить к материалам дела распечатку переписки подсудимого с потерпевшей после корпоратива. В 02:14 Громов пишет: «Не дёргайся, сука, или уволим всей семьёй». Это, по-вашему, тоже «вроде добровольно»?
Зал наполняется шёпотом. Гособвинитель вскакивает:
— Возражаю! Переписка получена с нарушением!
Судья холодно отрезает:
— Возражение отклоняется. Ходатайство защиты удовлетворено.
Возвращаюсь к своему столу. Ксения смотрит на меня огромными глазами. Едва заметно киваю: всё.
Последнее слово потерпевшей
Она говорит тихо, но чётко. О том, как он запер дверь. Как она кричала. Как потом боялась потерять работу.
11:23 — присяжные выходят на совещание.
11:49 — возвращаются.
— Виновен.
Громов бледнеет. Его адвокат что-то шепчет ему на ухо. Подсудимый лишь кивает.
Приговор: восемь лет строгого режима.
Собираю бумаги, не глядя на подсудимого. Ксения бросается мне на шею прямо в коридоре. Плачет уже в голос:
— Спасибо… спасибо вам…
— Не за что. Идите домой, Ксения. И больше никогда не извиняйтесь за то, что сказали «нет».
12:40.
На улице ноябрь, мокрый снег. Телефон вибрирует.
Сообщение от босса — Василия Викторовича Рябинина, старшего партнёра «Рябинин и партнёры»:
Ко мне. Немедленно.
Кабинет на 27-м этаже в «Москва-Сити»
Стекло от пола до потолка. Вид на Кремль. Он стоит у окна, спиной ко мне.
— Закрой дверь.
Закрываю.
Он поворачивается, бросает на стол толстую папку. Красная обложка. На ней одно слово, напечатанное крупно:
РАКИТИН
— С завтрашнего дня это твоё дело.
Открываю. Фото. Двенадцать женских лиц. Двенадцать заявлений. Одна и та же фамилия обвиняемого.
Кирилл Андреевич Ракитин.
— Ты с ума сошёл? — тихо говорю я. — Это же…
— Это три миллиона евро гонорара. И прямой приказ клиента: хочет именно тебя. Только тебя.
Он подходит ближе:
— Анна, ты лучшая. Но если откажешься — я пойму. Только тогда завтра же ищи себе новое место и не вини меня, этот человек... — кивает на папку. — Ну ты знаешь.
О да, я знаю, кто такой Кирилл Ракитин.
Не по «Форбс» и не по телеграм-каналам. Я знаю по-другому.
Он владеет «Медиа-холдингом РК», это три федеральных канала, шесть радиостанций, дюжина глянцевых журналов и половина того, что ты читаешь утром в метро. Официально — лицо с обложек, меценат, друг министров, человек, которого приглашают на приёмы в Кремль и который может за один звонок снять с эфира любого ведущего или закрыть любое расследование.
А неофициально… Он тот, кто собирает компромат лучше любой спецслужбы. Тот, у кого в сейфе лежат папки на каждого крупного чиновника, судью и прокурора столицы. Тот, кто может сделать так, что дело возбуждается за сутки — или исчезает навсегда. Тот, кто покупает не людей, а целые системы.
Девять лет назад он купил половину московских судов, просто вложившись в ипотеку для судейских домов в Барвихе. Пять лет назад — половину следственного комитета, оплатив их детям обучение в Лондоне. Три года назад он закрыл уголовное дело против себя самого, просто позвонив «нужному человеку». Тогда было пять заявлений. Сейчас — двенадцать. И всё равно он сидит не в «Лефортово», а в обычном СИЗО № 1, в отдельной камере с нормальным кофе и личным телевизором.
Он не просто богат. Он — тот, от кого зависит, кто завтра будет сидеть, а кто — гулять на свободе. Тот, кого боятся даже те, кто должен его сажать.
И теперь этот человек попросил именно меня. Лично.
Я закрываю папку и чувствую, как ладони становятся влажными — впервые за много лет.
Потому что я знаю: с такими, как Ракитин, не выигрывают дела. С ними либо играют по их правилам, либо исчезают.
— Когда первая встреча?
— Завтра, девять утра.
Делает паузу: