Обретая дом

Лоурен Роу

Я забираю телефон и кладу его рядом с собой на коврик для йоги. Бедная Обри. Это тяжёлая пилюля. Очевидно, Клаудия не хотела выглядеть бессердечной сукой в глазах Обри, и я не могу её за это винить. Обри такая тёплая и любящая, что я и сам хочу, чтобы она думала обо мне хорошо.

— В любом случае, — тихо говорю я, — итог один и тот же. Моя мама умерла, так и не узнав, что у неё есть внучка. И это, блять, полностью моя вина.

— Это был единственный раз, когда ты связывался с Клаудией?

— Я попробовал ещё раз через

пару месяцев, когда здоровье мамы резко ухудшилось, и выяснил, что Клаудия меня заблокировала. Не только почту — но и в соцсетях тоже. Я должен был завести новый адрес и написать снова или, может, прилететь и умолять её лично, но мама была в очень плохом состоянии, и у меня не было нужного душевного ресурса, чтобы с этим справиться. Я думал, что у меня ещё будет время — позже, когда ей станет лучше. Но, к сожалению…

Я смотрю на озеро.

— Лучше ей так и не стало.

Обри кладёт руку мне на спину.

— Я должна тебе извинение. Всё это время я думала, что тебе плевать на Рейн. Что ты никогда не просил с ней познакомиться. Даже не просил фото или новостей. Я ошибалась. Прости.

Её извинения. Наша близость. Её рука у меня на спине. Всё это наполняет меня гулким желанием, потребностью, наклониться к ней и поцеловать. Но раз это невозможно, я сглатываю и шепчу:

— Можешь и дальше думать обо мне худшее. Одно жалкое письмо не меняет того факта, что меня не было рядом с моим ребёнком. Со всеми её первыми разами. С этим мне придётся жить всегда.

Обри гладит меня по спине.

— Рейн всего два года. У неё ещё будет много «впервые», и ты будешь рядом со всеми ними.

Я склоняю голову, слишком переполненный чувствами, чтобы говорить. Я не ожидал, что разговор повернёт в эту сторону. Меня захлёстывает.

— Не будь к себе слишком жесток, — мягко шепчет она. — Ну… совсем чуть-чуть можно.

Я смотрю на неё — она улыбается.

— Милый, Рейн не начнёт формировать долговременные воспоминания ещё года три-четыре. Скоро она даже не будет помнить времени до того, как в её жизни появился Куби.

Я улыбаюсь сквозь эмоции, и она снова гладит меня по спине.

— Когда она назвала меня паппой, это был лучший момент в моей жизни.

— Один из лучших и в моей тоже. Мама тогда сказала мне, что в итоге всё это было к лучшему.

Мой взгляд тянется к губам Обри. Я хочу поцеловать эту женщину сильнее, чем сделать следующий вдох. Сильнее, чем хочу выпить или играть на барабанах. Даже сильнее, чем хочу одиночества и свободы. Но, конечно, я не поддаюсь импульсу — вместо этого решаю сделать то, чему меня учила моя консультантка Джина: сказать Обри правду о прошлой ночи.

— Ты была права, когда забрала у меня ключи, — шепчу я. — Я собирался улизнуть и поехать в Биллингс.

Обри хмурится. — Я так и чувствовала.

Она шлёпает меня по плечу.

— Ты хоть понимаешь, насколько это было бы катастрофично?

—

Я плохо соображал.

— Мне пришлось бы доложить о тебе! Тебе пришлось бы вернуться в реабилитации к самому началу.

— Я знаю.

— И потом, кто знает, что бы сказал судья...

— Обри, я знаю. Я сказал тебе это не для того, чтобы ты на меня кричала. Я сказал, чтобы ты знала: прошлой ночью ты уберегла меня от самосаботажа. Я сказал это, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты спасла меня от самого себя. Чтобы ты знала: даже если тебе кажется, что ты лишь притворяешься крутым коучем по трезвости, на самом деле ты справляешься просто охуенно.

Её щёки заливает румянец.

— Я просто хочу тебе помочь.

— Я знаю. И я за это благодарен.

Наши губы всего в нескольких сантиметрах друг от друга, сидим плечом к плечу на коврике для йоги, лицом к озеру. Но обещание есть обещание. С этого дня я твёрдо решаю: моё слово — мой закон, что бы ни случилось. Так будет всегда, когда я даю слово. Но особенно, когда я даю его Обри Кэпшоу.

Обри слегка толкает меня плечом и ухмыляется. — Не могу поверить, что ты почти это сделал.

— Я идиот. Что тут скажешь?

Прежде чем она успевает ответить, звук машины, едущей по гравию рядом с домом, заставляет нас обоих повернуть головы. Это мама Обри, Барбара, паркуется сбоку от дома. Остановившись, Барбара распахивает дверцу машины и высовывается, сияя от радости.

— Рейн захотела прийти в гости! — радостно кричит Барбара. — Она сегодня утром открыла глаза и первым делом спросила, можно ли поехать сюда печь блинчики — со своим паппой!

Глава 19. Обри

Я заканчиваю занятие йогой, которое не сделала утром, потому что у меня случился нервный срыв уже на первой позе, и выключаю приложение на телефоне. После того как мама сегодня утром привезла Рейн, Калеб забрал свою дочь в дом готовить блинчики, а я осталась на улице с книгой. И с этого момента утро ощущается… естественным. Правильным. Радостным. Спокойным. Более того, всё время, пока я занималась йогой, Калеб был передо мной на мелководье озера и с энтузиазмом проводил для дочери её первый в жизни урок плавания, а Рейн была от этого в полном восторге.

Когда я выключаю приложение, Калеб окликает Рейн: — Отличная работа, Кексик! Плыви, плыви!

Я поднимаю голову, удивлённая. Так меня всегда называл папа, и на секунду мой мозг решил, что Калеб обращается ко мне. Но нет. Он держит маленькие ладошки Рейн и учит её бить ногами и опускать лицо в воду.

— Вот так, — говорит Калеб мягким, ободряющим тоном. — Ты умница!

Невозможно не залюбоваться тем, как большой, крепкий мужчина осторожно водит по озеру свою крошечную девочку. Я не могу оторвать глаз.