Обретая дом
Шрифт:
Я задумываюсь. — Возможно. Но в любом случае давай на время заведём Рейн в дом. Я не хочу рисковать.
— Спокойной ночи, любовь моя, — говорит Барбара Обри, крепко обнимая дочь.
Весь день мы провели с Рейн у меня дома, и всё прошло лучше, чем я мог себе представить. Она больше не называла меня «паппой» — ни разу с сегодняшнего утра, но зато теперь у меня есть маленькая цель, к которой
После того как Обри прощается с родителями, она поворачивается к Рейн, которая минуту назад без сопротивления позволила мне взять себя на руки.
— Скажи «спокойной ночи» бабушке и дедушке, — говорит Обри. — Они поедут домой спать, а мы останемся здесь с Калебом — твоим папой.
— Я домой спать? — спрашивает Рейн.
— Нет, мы обе остаёмся здесь, с Куби. С твоим папой. А утром…
— Я домой, — говорит Рейн. Теперь это не вопрос. Это приказ.
Она начинает извиваться у меня на руках, и я опускаю её на пол. Как только она оказывается свободной, то ковыляет к ногам Барбары и крепко за них хватается.
Обри приседает перед ней.
— Солнышко, я буду здесь с тобой всю ночь, и…
— Всё в порядке, — перебиваю я. — Если она пока не готова остаться здесь, давай не будем её заставлять. Это марафон, а не спринт.
Я смотрю на Барбару. К этому моменту уже очевидно: именно она настоящий лидер в семье Кэпшоу, по крайней мере, когда дело касается решений, связанных с Рейн.
Барбара задумчиво кивает.
— Думаю, она справилась бы, если бы мы настояли.
— Я не хочу, чтобы она справлялась. Я хочу, чтобы она хотела остаться, — решаю я. — Мы приедем за ней утром, после моего звонка.
— Наверное, так будет лучше, — соглашается Барбара, мягко поглаживая Рейн по волосам. — Пойдём, любовь.
— Тётя Обби, — Рейн тянется к Обри.
— Нет, милая, — говорит Обри. — Я остаюсь здесь.
— Ты хочешь остаться с ней? — с надеждой спрашивает Барбара.
Рейн смотрит на Обри, потом на Барбару, словно колеблется. Но в итоге бормочет что-то неразборчивое — то, что остальные взрослые, знающие её лучше, понимают как окончательное решение ехать с Джо и Барбарой.
Я снова благодарю Джо за помощь с террасой и провожаю Кэпшоу к машине, пока Барбара несёт Рейн. Прежде чем пристегнуть её, я глажу дочь по щеке и желаю спокойной ночи. Потом стою рядом с Обри и машу рукой с натянутой улыбкой, пока машина не исчезает на грунтовой дороге — вместе с моей дочерью, уютно устроившейся на заднем сиденье.
— Сегодня было хорошо, — говорит Обри, когда задние огни исчезают из виду.
— Нет. Это было потрясающе, — я глубоко вздыхаю. — Мне нужно пройтись. Одному. Проветрить голову.
Я радуюсь сегодняшнему прогрессу с Рейн, но одновременно разочарован тем, что этого оказалось недостаточно, чтобы она доверилась мне полностью. Оказывается, эти чувства могут существовать
— Прости, но я не могу позволить тебе идти одному, — говорит Обри.
Я раздражённо мычу:
— Ты всё ещё мне не доверяешь?
— Это не вопрос доверия. Это вопрос того, что я обязалась делать. Письменно.
Я провожу рукой по волосам. Чёрт, мне бы сейчас выпить. Или хорошо потрахаться. Но раз ни один вариант недоступен, остаётся только длинная прогулка… и дрочка под фантазии о том, как Обри Кэпшоу отсасывает мне.
— Я быстро переобуюсь, — говорит Обри, показывая на свои шлёпки.
— Забудь, — бурчу я. — Тогда я лучше поиграю на барабанах.
— Уже поздно, — хмурится она. — Если у кого-то поблизости маленький ребёнок, тебя возненавидят. Могут даже полицию вызвать.
Я смотрю на неё в полном неверии. Я не могу пить. Не могу курить. Не могу трахаться. Не могу гулять один. А теперь ещё и на барабанах нельзя играть?
Остаётся только тренировка, душ и дрочка.
Если только…
Мой взгляд скользит к грузовику Джо, припаркованному сбоку дома. После восьми Прери-Спрингс — город-призрак, но в Биллингсе бары и алкомаркеты точно открыты. Всего час езды.
Идея начинает разгоняться в голове.
Я уеду, когда Обри уснёт. Найду какой-нибудь захудалый бар. Один виски, не больше. И вернусь до утра. Никто не узнает.
Если только кто-нибудь не сфотографирует тебя и не выложит в сеть, идиот.
Чёрт.
Каковы вообще шансы, что это случится? Люди почему-то куда реже меня узнают, если я в кепке. Так что я надену кепку и буду держаться в баре особняком. А если вдруг меня и раскроют, никто ведь точно не узнает, что у меня в стакане. Если потом всё пойдёт по пизде, я смогу сказать Обри и своему консультанту Джине, что пил обычную колу. Более того, я закажу «Джек с колой» — это не мой обычный напиток, зато будет выглядеть правдоподобно.
— Калеб? — говорит Обри, наклоняя голову и буквально впиваясь в меня взглядом. — Ты в порядке?
Решение принято, и я заставляю себя выдавить непринуждённую улыбку.
— Да, всё отлично. Думаю, сразу в душ и спать. День был долгий и насыщенный.
— Звучит отлично, — говорит Обри. — А я как раз на середине хорошей книги.
Мы направляемся к дому, а у меня кожа гудит, сердце колотится. Мне не стоит этого делать. Мозг это понимает. Но, если честно, план безупречный. И завтра я буду спокойнее, а это лучше для всех.
— Ты сегодня отлично справился с Рейни, — говорит Обри. — Я правда тобой горжусь.
Меня разрывает чувство вины. Адреналин. Сомнения. Может, всё-таки не идти?
— Спасибо. Без тебя бы не справился.
Я открываю для Обри входную дверь, и она заходит в дом.
— Продолжай в том же духе, — говорит она. — Пока ты остаёшься предан Рейни и своей трезвости, я полностью уверена, что на слушании через месяц всё сложится в твою пользу.
Чёрт. Она что, читает мои мысли? Или это просто дикое совпадение, что Обри именно сейчас упомянула мою трезвость?