Обретая дом
Шрифт:
— Ну, спокойной ночи, Калеб, — говорит Обри.
И в этот момент мой взгляд скользит к её губам. К изгибу шеи. К её груди. Если честно, я куда больше хочу остаться здесь и трахать Обри всю ночь, чем отправляться в какую-то мутную вылазку. Но, учитывая ситуацию, выбора у меня будто нет. Мне нужно как-то спустить пар.
— Спокойной ночи, — кое-как выдавливаю я, пока по телу снова пробегают мурашки. Снова. Это уже постоянное состояние. К сожалению, оно возникает почти каждый раз, когда я думаю о том, чтобы поцеловать или трахнуть
Обри идёт по коридору впереди меня, но вдруг резко останавливается, не дойдя до своей комнаты, и оборачивается.
— Чуть не забыла. — Она протягивает руку. — Ключи от машины.
Да чтоб тебя. Она неумолима. И, возможно, телепат.
— Обри, ну перестань, — говорю я с улыбкой. — И что я, по-твоему, сделаю? Сбегу под покровом ночи и поеду в город? В Прери-Спрингс всё закрывается к восьми.
— Верно, — отвечает она. — Зато в Биллингсе всё работает куда дольше. Особенно в субботу вечером.
Иисусе. Она пугает.
Я смеюсь фальшивым смехом.
— Ты правда думаешь, что я бы рискнул всем прогрессом, которого добился сегодня и на реабилитации, тайком поехав в Биллингс ради тупого, сраного стакана? — я снова смеюсь, будто сама мысль абсурдна. — Я прекрасно понимаю, что кто-нибудь может выложить видео со мной, Обри. Я не идиот.
Хотя идиот. Проговаривать это вслух — лучший способ осознать, насколько же я, блять, туп.
— Я не знаю, на что ты способен, Калеб, — спокойно парирует Обри. — Но если ключи сегодня будут у меня, мне не придётся гадать.
Никогда в жизни я не чувствовал к ней такого притяжения и такой благодарности за её присутствие. За её интуицию. За ум. Я представляю, как подхожу к ней, обнимаю, целую этот дерзкий, бесящий, гениальный рот, а потом тащу её в свою постель и трахаю до изнеможения всю ночь напролёт.
Вот чего я хочу на самом деле. Шанса трахнуть эту потрясающую женщину. Я бы выбрал это вместо виски и травки — сто раз из ста. Почему она не хочет того же? Меня убивает мысль о том, что моё дикое влечение к ней — одностороннее. Со мной такого не бывает. Если я кого-то хочу — я получаю. Легко. Так почему же, чёрт возьми, Обри не падает к моим ногам, как все остальные?
Обри шевелит пальцами протянутой руки.
— Ключи, Калеб. Давай. Не заставляй меня подходить и вытаскивать их из твоего кармана самой.
От одной этой мысли мой член начинает твердеть. Вдруг именно этого я и хочу больше всего: почувствовать её руку в моём кармане, как она задевает мою нарастающую эрекцию. Но, разумеется, я не могу её к этому принудить. Она уже чётко сказала «нет», когда я попытался поцеловать её вчера посреди улицы у дома её родителей.
С тяжёлым вздохом я достаю ключи из кармана и протягиваю ей. А потом — в основном для того, чтобы Обри не заметила бугор, который теперь отчаянно выпирает из моих джинсов, разворачиваюсь и тяжело топаю по коридору в свою спальню.
С каждым шагом злость внутри только нарастает. Больше раздражения. Больше беспокойства и ощущения отверженности. Поэтому, добравшись
Больше никаких хлопающих дверей, Калеб. Ты не можешь контролировать свои эмоции, но можешь контролировать своё поведение в ответ на них.
Чёрт возьми.
Скорее из желания доказать, что я не тот инфантильный папаша, каким меня считает Обри, чем по любой другой причине, я аккуратно закрываю дверь за собой — тихим, вежливым щелчком, несмотря на то, как сильно мне хочется насладиться удовлетворением от хорошего хлопка. Закрыв дверь, я стаскиваю с себя одежду, ложусь в кровать и разбираюсь со своей бушующей эрекцией, фантазируя о примерной Обри Кэпшоу, которая кончает мне на лицо.
Глава 18. Калеб
— Да, ты хотел улизнуть прошлой ночью, но ты этого не сделал, — говорит моя консультантка Джина с экрана компьютера. — Это единственное, что имеет значение. Мысли — не поступки, Калеб. Значение имеют именно поступки.
Я никогда не был с Джиной настолько честен, как сейчас, во время этого сеанса. До сегодняшнего дня я воспринимал себя как невольного заложника реабилитации. Жертву. И вёл себя соответственно: отмалчивался, заставлял Джину буквально вытаскивать из меня каждое слово. Но сегодня утром, по какой-то причине, я проснулся с желанием попробовать иначе — действительно постараться. Поэтому сразу признался в том плохом поступке, который собирался совершить прошлой ночью. В том, который Обри учуяла и предотвратила, тем самым спасая меня от самого себя.
— Тебе стоит рассказать Обри правду о прошлой ночи, — говорит Джина. — Чем честнее ты с ней будешь, тем больше она сможет тебе помочь.
Я откидываюсь на спинку стула, кривя губы. Не могу поверить, насколько близко я был к катастрофе. Я не хотел себе в этом признаваться, но, возможно, реабилитация мне действительно нужна.
— Я подумаю.
Когда сеанс заканчивается, я закрываю ноутбук, встаю из-за кухонного стола и иду искать Обри в гостиной. Комната пуста. Я заглядываю в спорт-игровую, решив, что она может заниматься там йогой, но и там её нет. Тогда я выхожу на улицу и нахожу Обри сидящей на коврике для упражнений на траве у берега.
Она одета в спортивную одежду, но не занимается йогой. Колени подтянуты к груди, лоб прижат к ним, плечи дрожат от рыданий.
Чёрт.
Я бросаюсь к ней и опускаюсь рядом на землю.
— Что случилось, милая? Что произошло?
Когда Обри поднимает голову, у меня сжимается сердце от вида её заплаканного лица. Я инстинктивно раскрываю объятия, приглашая её прижаться ко мне, но она лишь снова опускает голову и плачет, уткнувшись в руки.
Не зная, что ещё делать, я глажу её дрожащую спину.