Обретая дом
Шрифт:
А теперь вдруг — вот он я, в тридцать пять, после целой жизни одиночества и пустоты, после пятнадцати лет в роли третьего лишнего и «плюс одного», снова чувствую тe самую искру. Ту же магию. Только теперь лучше. Намного, блять, лучше. Потому что теперь я не принимаю это как должное.
Пятнадцать лет назад я собственными руками небрежно выбросил любовь своей бывшей ради идиотских рок-звёздных фантазий. Я думал, она будет ждать меня, когда я вернусь с тура. Или если не тогда — то когда я наконец буду готов к серьёзным отношениям.
Но в этот раз я не собираюсь повторять те же ошибки.
Стоп.
Чёрт.
Так что, всё? Я официально влюбляюсь в Обри?
Ага.
Так и есть.
Я не могу это отрицать.
И даже не хочу.
Я влюбляюсь в неё, по-настоящему. Разумом, телом, сердцем и душой. И это ощущается просто охуенно.
Когда эта истина оседает у меня в груди, я начинаю трахать Обри ещё жёстче, с ещё большим пылом, и наше общее удовольствие взлетает ещё выше — прямо в стратосферу.
Я трахаю её, пока она не начинает рычать и вцепляться в мои плечи. В шею. В грудь. В волосы. В бороду.
Я трахаю её, пока из неё не льётся поток хриплых стонов и всхлипов, а из меня шепот.
Я трахаю её, пока она лихорадочно не проводит руками по плоскостям и мышцам моей спины, плеч и рук. Пока не сжимает мой голый зад и не впивается в меня ногтями, умоляя не останавливаться.
Я трахаю её, пока не оказываюсь на грани, пока не шепчу ей на ухо, что она идеальна и ощущается как рай. Говорю, что ждал всю жизнь, чтобы чувствовать себя так хорошо. «Ты уничтожила меня для всех остальных», — признаюсь я. И секунду спустя Обри накрывает оргазм, и он утягивает меня вслед за ней, в собственный блаженный финал.
Кончая, я резко подаюсь вперёд, вгоняя себя в неё настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Так чертовски глубоко, что я удивляюсь, как вообще физически не разрываю бедную девочку надвое.
Полосы света.
Звёзды.
Они вспыхивают перед моими расплывающимися глазами, словно фейерверк, пока моё тело изливается в неё. Ну, в презерватив, конечно. Клянусь, я ещё никогда в жизни так не жалел, что надел презерватив. После того как я узнал о беременности Клаудии, я поклялся больше никогда не заниматься сексом без защиты. Но сейчас мысль о том, чтобы завести ребёнка с Обри, меня не пугает. Она возбуждает меня.
Когда тело перестаёт содрогаться, я замираю, переводя дыхание, пока Обри делает то же самое подо мной. Это был самый интенсивный, безумно затягивающий сексуальный опыт в моей жизни. Без вариантов. Я не знаю, действительно ли влюбляюсь в Обри — так, как подсказывает моё тело. Вполне возможно, что вся эта буря чувств лишь результат ситуации. Плод моей расцветающей любви к Рейн, смешанной с благодарностью Обри за то, что эта любовь вообще стала возможной. Но сейчас, лёжа на ней, это ощущается именно так.
Пожалуй, единственное, в чём я уверен наверняка, — я хочу трахать Обри снова и снова. Сегодня ночью. Завтра ночью. И на
Глава 21. Обри
— Я люблю тебя, — бормочу я.
Калеб мягко целует каждый сантиметр моего обнажённого тела — от макушки до кончиков пальцев ног, и я таю и вздыхаю от каждого прикосновения.
Он легонько тычет пальцем мне в щёку.
— Тётя Обби.
— Калеб, — мурлычу я. — Я не собиралась в тебя влюбляться, но ничего не могла с этим поделать.
Калеб улыбается, как настоящий демон.
— Приятно знать, что у меня есть ещё один человек, которому я могу всё испортить.
Он снова тычет меня в щёку. Тык, тык, тык.
— Я пользуюсь внутренним голосом, как большая девочка, тётя Обби. Ставай.
Какого чёрта?
Я открываю глаза и обнаруживаю пару голубых глаз, уставившихся на меня с расстояния в пару сантиметров.
— Я чувствую запах блинчиков, — взволнованно шепчет Рейн и снова тыкает меня в щёку.
Я принюхиваюсь и улыбаюсь ей. — Я тоже их чувствую.
Рейн восторженно взвизгивает: — Поп-Поп?
— Или, может, Калеб встал пораньше и приготовил их для тебя.
— Пойдём посмотрим! — Рейн радостно выпрыгивает из кровати и начинает подпрыгивать с ноги на ногу, пока я не спешу так же быстро. — Ну же! — визжит она, извиваясь и размахивая руками. — Пойдём!
Дай мне передышку, малышка. Тётю Обби вчера ночью вытра… изрядно измотали. Три раза. И теперь самые интимные мышцы моего тела ощущаются так, будто их пропустили через мясорубку, в самом лучшем смысле, разумеется.
Я с громким зевком ставлю ноги на пол, и Рейн воспринимает это как сигнал рвануть к двери.
— Рейни, подожди, — зову я. — Проверь ночные трусики, милая.
Я уже усвоила, что нельзя называть её ночной подгузник подгузником. Рейн — Большая Девочка. Она носит только трусики.
С нетерпеливым фырканьем и закатыванием глаз — так напоминающим Клаудию, что у меня щемит сердце, Рейн стягивает одноразовый «подгузник для больших девочек» до колен и заглядывает внутрь.
— Я сделала это! — гордо объявляет она. — Ни капли пи-пи!
— Отличная работа! — я указываю на дверь. — А теперь иди в туалет, как большая девочка, и потом пойдём на кухню посмотреть, кто готовит тебе завтрак — Поп-Поп или папа.
Рейн визжит от восторга и, переваливаясь, направляется к двери спальни.