Обретая дом
Шрифт:
— А. Извини. — Калеб подчиняется, но очевидно, что о панкейках он больше не думает. Он буквально распираем от восторга из-за этого неожиданного поворота.
— А теперь отмерь новую порцию ингредиентов для chef de partie, — продолжает папа. — Запускаем черничные панкейки в конвейер.
— Есть, сэр.
— Есть, шеф.
— Есть, шеф.
Калеб возвращается к Рейн, снова приобнимает её защитным жестом и делает всё, как сказано. Но всё это время он поглядывает на меня — словно ждёт моей реакции.
Наконец,
— Или папой, — вставляет папа.
— Как тебе хочется — так и можно.
Папа усмехается: — Можешь даже звать его Куби-Дуби-Ду. Ну, как Скуби-Дуби-Ду.
Рейн хохочет. Она, кажется, смотрела этот мультик, но, скорее всего, смеётся просто из-за папиной интонации.
— Куби-Дуби-Ду, — повторяет Калеб. — Мне нравится.
— Куби ду-ду, — пытается Рейн, и все смеются.
— Эй, по-моему, моя дочь только что назвала меня какашкой! — шутит Калеб.
Рейн визжит от смеха, и мы все, даже я, смеёмся вместе с ней.
— Ладно, команда, — говорит папа. — Главный шеф готов принять ещё теста и черники. Chef de partie — это ты, Рейни, у тебя ещё есть тесто?
Рейн пытается поднять миску, чтобы показать, и опрокидывает стоящую рядом кружку с кофе.
— Ой-ой, — виновато говорит она. — Плилось…
— Ничего страшного, — говорит Калеб одновременно со мной.
Я бросаюсь к ящику за полотенцем, но Калеб опережает меня, хватая бумажное. Вытерев лужу, он кладёт свою большую, разрисованную руку Рейн на голову и говорит:
— Не переживай, шеф. Все ошибаются. Главное — не паниковать, если можно, исправить ошибку и идти дальше. Правда, тётя Обби?
У меня перехватывает дыхание. — Правда.
Тепло растекается внутри. Не знаю, какое заклинание подействовало на Калеба и надолго ли, но ясно одно — за ночь с ним что-то произошло.
— Тётя Обби! — зовёт Рейн. Она тычет пальчиком в предплечье Калеба. — Это Куби паппа. Паппа убрал. Это паппа.
Грудь Калеба расширяется и замирает. Она только что назвала его папой? Сложно сказать. Но ощущалось именно так. Чёрт. Если мама решит, что папа поспешил с раскрытием правды, мы уже не сможем загнать этого джинна обратно в бутылку.
— Ага, — хрипло говорю я. — Папа убрал. Потому что хорошие папы так и делают.
— Паппа, паппа, паппа! — напевает Рейн, весело виляя попкой и мешая тесто.
— Я, эм… скажу маме, что завтрак готов, — бормочу я и, развернувшись, почти бегу через гостиную на ватных ногах.
Добравшись до мамы, я рассказываю ей всё, что только что произошло на кухне.
— Ты не выглядишь счастливой, — замечает она.
— Я насторожена. А если Калеб не дойдёт до суда, и тогда Рейн почувствует, что потеряла папу вдобавок к маме?
Мама улыбается.
— Думаю, это ситуация из серии «курица или яйцо». Сделала бы я так же? Нет. Но мне кажется, что принятие Калеба как папы только укрепит их связь и ещё больше мотивирует его не сдаваться.
— То есть ты думаешь, в итоге
— Думаю, это будет замечательно. — Она усмехается. — Твой отец прав далеко не всегда, боже упаси. Но вот в этом? Думаю, он был абсолютно прав.
Глава 17. Калеб
Мы снова у моего домика. Точнее, у моего дома у озера, как его упорно называет Обри. Признаю, теперь это определение куда точнее — особенно после всех апгрейдов, которые сделал дед.
Древесину для новой террасы привезли примерно час назад, как раз когда я был на сегодняшнем Zoom-сеансе с консультантом по реабилитации. А теперь мы с Джо всё измеряем и готовим для моего большого проекта, пока Обри с мамой кидают пляжный мяч Рейн у кромки воды.
— Я думал разместить очаг вот там, — говорю я Джо, указывая на место. — Как думаешь, лучше врезаться в газовую линию или поставить баллон с пропаном?
Пока Джо объясняет плюсы и минусы каждого варианта, мой взгляд цепляется за движение на тихой глади озера. Примерно в сотне ярдов от берега вёслами работает мужчина в гребной лодке, и что-то в нём кажется мне неправильным. Мне мерещится, или он пялится на женщин и Рейн на лужайке?
У меня на загривке встают дыбом волоски, и просыпается инстинкт защитника. А вдруг это Ральф Бомонт? Я никогда не видел его фотографии — кто знает. Но рисковать я не собираюсь.
— Сейчас вернусь, — бормочу я Джо и быстрым шагом направляюсь к воде. Но стоит мне двинуться, как мужчина в лодке хватает вёсла и начинает отплывать, что делает его ещё более подозрительным. Пола говорила, что иск о лишении опеки был подан вчера, но она ещё не подтвердила, вручили ли Ральфу документы. Неужели кто-то из суда его предупредил? Или кто-то из правоохранительных органов? Всё-таки Ральф бывший полицейский.
С колотящимся сердцем я достаю телефон и быстро набираю сообщение Поле, спрашивая, вручили ли Ральфу повестку, и прошу прислать его фотографию. В тот момент, когда я нажимаю «отправить», рядом со мной останавливается Обри.
— Я тоже вчера видела парня, который наблюдал за домом из лодки, — говорит она.
— Того же самого?
— Не уверена. Вчерашний был в шляпе и в основном смотрел в сторону. Он тоже был далеко, как и этот, да и освещение было плохое.
— А лодка? Такая же?
— Не помню деталей. Я больше была сосредоточена на человеке в ней — у меня мурашки от него по спине побежали.
— Думаешь, это мог быть Ральф Бомонт? Вчерашний или сегодняшний?
Обри пожимает плечами.
— Вчерашний выглядел как любой другой пожилой белый мужчина. Как и этот. Как и сам Ральф. Может, это просто популярное место для рыбалки, а мы зря накручиваем себя.