Обретая дом
Шрифт:
— Если ты понял, что быть отцом — не то, чего ты хочешь, тогда перестань тратить моё время и время Рейн. Перестань путать её и давать ложную надежду. Она уже пережила слишком много, и я не позволю тебе травмировать её ещё больше.
Калеб долго сверлит меня напряжённым зелёным взглядом. От него буквально исходит жар. Очевидно, сейчас он меня ненавидит. Это написано на его...
Без всякого предупреждения Калеб кладёт большую, шершавую ладонь мне на щёку и наклоняется, чтобы поцеловать. И хотя я фантазировала
— Нам нельзя, Калеб. Мы не можем.
Он убирает руку и отступает.
— Прости, — бормочет он. — Это больше не повторится.
Чёрт. Это я его остановила — так почему же мне так больно от того, что он уважает мои границы?
— Пойдём обратно в дом, — хрипло шепчу я.
Он глубоко вдыхает. — Хорошо.
— Но только если ты уверен, что не сбежишь. Если нет...
— Я останусь.
— Точно?
— Пошли.
Я разворачиваюсь и иду к дому родителей на ватных ногах. Чёрт. Его губы были так близко. Так близко, что всё моё тело будто закоротило.
— Больше никаких хлопающих дверей, — бормочу я, когда мы идём рядом по тихой улице. — Когда я услышала этот грохот, я вздрогнула. Уверена, Рейн тоже. Это то, чего ты хочешь? Чтобы женщины в твоей жизни вздрагивали и боялись тебя?
Калеб выглядит уничтоженным. Ему физически плохо.
— Нет. Это последнее, чего я хочу.
— Тогда ты хреново это показываешь.
— Я хлопнул дверью, потому что злился на себя. Не на Рейн.
— Думаешь, она это понимает?
Он тяжело выдыхает.
— Слушай. Ты не робот, ясно? У тебя будут нормальные, естественные чувства в сложных ситуациях. Но как отец ты не можешь терять контроль над своим поведением из-за этих чувств. Ты понимаешь, о чём я?
— Я не идиот, Обри. Да, понимаю.
Он сердито смотрит на меня, но мне всё равно. Если бы речь шла только о нём и обо мне — я бы давно отпустила ситуацию. Но это касается Рейн.
Мы подходим к крыльцу дома моих родителей. Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.
— Ты сейчас будешь вести себя как родитель? — спрашиваю я, удерживая его взгляд.
Он медленно кивает, словно прикусывая язык. Я открываю дверь и вхожу в дом.
— Всё в порядке? — спрашивает мама. Она сидит в кресле с Рейн на коленях, по телевизору идёт мультик, папа лежит на диване.
— Всё хорошо, — бодро говорю я. — Калебу просто нужно было перевести дух.
— Простите за дверь, — бормочет Калеб. — Этого больше не будет.
Мама ободряюще улыбается — куда более сочувственно, чем он, по моему мнению, заслуживает.
— Эмоции зашкаливают, — говорит она. — Ситуация непростая.
— Это не оправдание, — отвечает Калеб. — Я взрослый.
Мама бросает на меня взгляд: Как ты это сделала?, но Калебу говорит:
— Ты ещё учишься, милый. Никто не идеален.
Она целует Рейн в макушку, но та слишком сонная чтобы отреагировать.
— Думаю, сегодня ей лучше остаться здесь, — говорит Калеб. — Маленькие шаги. Завтра попробуем снова.
Мама кивает.
— Думаю, так будет лучше. Приходите утром пораньше на завтрак и попробуем снова.
Калеб чешет татуированный бицепс.
— А можно мне тоже остаться на ночь? Мне не нужна кровать. Я могу поспать на полу.
Мама озадаченно смотрит на него.
— Зачем, если ты можешь проехать двадцать пять минут и спать в своей удобной кровати?
Калеб не сводит глаз с сонного лица Рейн.
— Если ей снова приснится кошмар, я хочу быть здесь.
Мы с родителями переглядываемся. Нас всех одинаково трогает его просьба.
— Конечно, можешь остаться, — мягко говорит мама. — Наш дом — твой дом, Калеб.
— Спасибо, миссис Кэпшоу.
— Барбара. Ты теперь часть семьи.
У Калеба дёргается кадык. — Спасибо, Барбара.
Подмигнув Калебу, мама обращается к Рейн:
— Знаешь что, Пухляш? Куби сегодня останется на ночь, чтобы быть рядом, если тебе приснится кошмар. Правда мило?
Рейн кивает, но видно, что она почти не слушает.
— Эй, Рейн, — тихо говорит папа. — Как насчёт того, чтобы сегодня сказку на ночь тебе почитал Куби, а не я?
— Нет. Не Куби, — сонно бормочет Рейн. — Поп-Поп.
— Я почитаю тебе завтра вечером, — говорит папа.
Я смотрю на Калеба. Он смотрит на Рейн так, будто готов упасть на колени и умолять её полюбить его. Принять. Простить. Но говорит он спокойно и терпеливо — так, что никак не выдаёт внутренний хаос.
— Пусть сегодня читает Поп-Поп, — говорит он. — Я почитаю тебе в другой раз. Когда ты будешь готова.
Я обмениваюсь с мамой ещё одним взглядом, на этот раз признающим: я впечатлена. Мама поворачивается к Калебу и мягко улыбается:
— Я принесу тебе подушки и одеяла, милый. Диван, конечно, не идеальный, но всё лучше, чем пол.
Глава 16. Обри
Я просыпаюсь в своей детской двуспальной кровати, широко зевая, и на ощупь ищу рядом Рейн. Её нет. Сходив в ванную, я босиком иду по коридору в сторону гостиной, по пути машу маме, крутящей педали на велотренажёре.
В гостиной диван пуст, если не считать аккуратно сложенного пледа и подушки сбоку. Калеба тоже нет.