Герцогиня Эмили
Шрифт:
— Эмили, — прошептал он, и в его голосе было всё — и любовь, и благодарность, и обещание на всю жизнь.
— Я здесь, — ответила я. — Я всегда здесь.
Мы двигались в ритме, который задавал огонь в камине. Его дыхание смешивалось с моим, его руки гладили меня, сжимали, прижимали к себе. Я чувствовала каждую клеточку его тела, каждый вздох, каждый удар сердца.
— Я люблю тебя, — сказал он, и это было не просто слово, а клятва.
— Я тоже, — ответила я, и это было больше, чем просто ответ.
Когда
— Ты в порядке? — спросил он тихо.
— Более чем, — ответила я.
Он усмехнулся, поцеловал меня в макушку.
— Ты всегда в порядке.
— Не всегда, — сказала я. — Но сейчас — да.
Мы замолчали. Огонь в камине догорал, и комната погружалась в мягкий полумрак.
— Эмили, — сказал он.
— М?
— Спасибо. За то, что ты есть.
Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было ничего, кроме правды.
— Я здесь, — сказала я. — И никуда не уйду.
Он обнял меня крепче, и я почувствовала, как его дыхание становится ровнее. Он засыпал, наконец-то отпуская напряжение долгих дней, и я смотрела на его лицо — спокойное, беззащитное, такое родное.
Я думала о том, как всё начиналось. Холодный замок, ледяной герцог, чувство, что я чужая в этом мире. А теперь — его рука на моей талии, его тепло, его дыхание. Теперь я была здесь. Дома.
Я поцеловала его в плечо, прижалась щекой и закрыла глаза. В коридоре замолкли последние шаги, за окнами погасли огни, и ночь укрыла нас своим тёплым, спокойным крылом.
Мы выиграли. Не только войну. Мы выиграли жизнь. И она только начиналась.
Глава 52 Похищение
Глава 52 Похищение
Утро встретило меня солнечным светом, пробивавшимся сквозь щели в ставнях. Я лежала, прижавшись к тёплому боку герцога, и не хотела открывать глаза. Впервые за много дней не было ни тревоги, ни спешки, ни необходимости вскакивать с первыми лучами. Было только спокойствие, тепло и его рука, обнимавшая меня за талию.
— Ты не спишь? — спросил он хриплым спросонья голосом.
— Нет. Просто лежу и слушаю, как ты дышишь.
— Скучное занятие.
— Для меня — нет.
Он усмехнулся и притянул меня ближе, уткнувшись носом в мои волосы. Мы лежали так долго, пока солнце не поднялось выше и не начало золотить стены.
— Мне нужно идти, — сказала я нехотя. — Сегодня первый день мира. Столько дел.
— Пусть подождут, — пробормотал он, не разжимая рук.
— Лоренц, я должна проверить запасы, поговорить с Марфой, зайти в мыловарню…
— Я тебя не отпущу.
Я рассмеялась и попыталась высвободиться, но он только крепче прижал меня к себе.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, ваша светлость.
— Мне можно.
Я повернулась к нему и поцеловала — быстро, чтобы не передумать.
— Вечером я вернусь. Обещаю.
— Хорошо, — сказал он, отпуская меня. — Но, если тебя не будет к ужину, я пойду искать.
— Договорились.
Я оделась, на прощание ещё раз поцеловала его в щеку и вышла в коридор. На душе было легко, как не было, наверное, никогда. Замок, ещё вчера казавшийся крепостью, осаждённой со всех сторон, теперь дышал миром. Солдаты чинили стены, женщины развешивали бельё, дети бегали по двору, дразня собак. Всё было хорошо.
Я спустилась во двор и направилась к кузнице, чтобы поговорить с Генрихом. Солнце стояло ещё невысоко, тени были длинными, и воздух пах свежестью и дымом. Я шла, улыбаясь своим мыслям, и не заметила, как из-за угла вынырнули трое.
— Герцогиня, — сказал один, и в голосе его было что-то, отчего я замерла.
Я подняла голову и встретила холодные, знакомые глаза. Гризельда.
Она стояла в тени старой арки, одетая в тёмное, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Рядом с ней — двое наёмников, которых я никогда не видела, с грубыми, обветренными лицами и руками, лежащими на рукоятях мечей.
— Не кричите, — сказала она тихо. — Это ничего не изменит.
— Гризельда, — выдохнула я, делая шаг назад. — Ты…
— Я ухожу, — перебила она. — Но одна я не уйду.
Она кивнула наёмникам, и те схватили меня прежде, чем я успела закричать. Один зажал мне рот, второй скрутил руки за спиной.
— Тихо, — прошипела Гризельда, приближаясь. — Ты думала, что победила? Думала, что этот замок твой? — Она усмехнулась, и в её глазах было столько ненависти, что я похолодела. — Нет, дорогая. Это только начало.
Меня потащили к боковым воротам, где ждали лошади. Я рванулась, попыталась вырваться, но наёмники держали крепко. Сквозь пальцы, зажимавшие мне рот, я смотрела на двор, где кипела мирная жизнь. Никто не видел. Никто не знал.
— А теперь, — сказала Гризельда, вскакивая в седло, — поехали.
Меня бросили поперёк лошади, и мы вылетели в открытые ворота. Ветер засвистел в ушах, и я успела только заметить, как вдалеке мелькнула фигура герцога, выходящего на крыльцо.
— Лоренц! — закричала я, но наёмник снова зажал мне рот.
Во дворе герцог замер, услышав крик. Он обернулся, но увидел только удаляющуюся лошадь и тело, брошенное поперёк седла.
— Эмили! — Он рванулся вперёд, забыв о костыле, забыв о ранах, забыв о том, что не может бежать.
— Ваша светлость! — Бардо перехватил его, обхватил за плечи, не давая упасть. — Стойте!
— Пусти! — Герцог рванулся, но силы оставили его. Он упал на колени, глядя, как ворота захлопываются, как за ними исчезает последний всадник. — Эмили!