Герцогиня Эмили
Шрифт:
— Соберитесь! — Бардо держал его, чувствуя, как дрожит тело герцога. — Мы найдём её. Я пошлю людей.
— Нет, — сказал герцог, поднимаясь. Голос его был твёрдым, но в глазах горел бешеный огонь. — Я сам. Льюис ещё не вернулся, ждать некого. Я сам пойду.
— Ваша светлость, вы не можете! — Бардо встал перед ним, загораживая дорогу. — Вы ранены, вы…
— Она умрёт, если я буду ждать, — сказал герцог, и в голосе его была такая сталь, что Бардо отступил. — Гризельда убьёт её. У меня нет времени.
Он развернулся и пошёл к конюшне. Через минуту он уже был в седле, не взяв ни припасов, ни карты, ни сменной лошади. Только меч на поясе и имя на губах.
— Лоренц! — крикнул Бардо, но герцог уже вылетел за ворота.
Бардо остался стоять во дворе, глядя на пустую дорогу.
— Гонца к Льюису, — сказал он сержанту. — Быстро. Скажи, что герцогиню украли и герцог уехал за ней один. И что если мы не догоним его, то потеряем обоих.
Сержант кивнул и побежал к конюшне.
А герцог уже скрылся в лесу.
Глава 53 В плену
Глава 53 В плену
Первый день в плену я провела с мешком на голове. Меня везли на лошади, привязанную, с вывернутыми руками, и каждый шаг животного отдавался болью в спине. Я не знала, куда мы едем — только чувствовала, как меняется воздух: от свежего, горного к сырому, лесному. Гризельда уводила меня в чащу, туда, где погоня теряла след.
Когда мешок сняли, я увидела лагерь. Небольшой, хорошо скрытый среди вековых елей. Шалаши, костёр, несколько наёмников. И Гризельда, стоящая у огня, с лицом, которое я помнила по замку — жёстким, некрасивым, полным ненависти.
— Здравствуй, герцогиня — сказала она, глядя на меня.
Я молчала.
— Что, слов нет? — Она усмехнулась. — А в замке ты была такая говорливая. Такая хозяйственная. Мыловарню, оранжерею, журавль… Всё для людей, всё для замка. — Она подошла ближе, и я почувствовала запах дыма и дорожной пыли. — А знаешь, что я получила от твоего мужа? Пинок. И ссылку. После того, как тридцать лет работала на его отца. После того, как держала замок, когда он был мальчишкой.
— Ты воровала, — сказала я тихо.
— Я брала то, что мне причиталось, — прошипела она. — А ты… ты пришла и всё отобрала. За восемь дней.
Она развернулась и отошла к костру.
— Не волнуйся, я тебя не убью. Пока. Ты — мой пропуск. Мой щит. Пока ты жива, твой герцог будет гнаться за нами, терять людей, силы. А когда он выбьется из сил… — Она обернулась и улыбнулась, и от этой улыбки у меня похолодело внутри. — Тогда я заберу то, что моё по праву.
Она ушла, оставив меня связанной у дерева.
Дни тянулись медленно. Я потеряла счёт времени — может, прошла неделя, может, две. Солнце вставало и садилось, костёр зажигали и тушили, наёмники сменяли
Гризельда не убивала меня, но и не жалела. Меня кормили объедками — чёрствой коркой, остатками похлёбки, иногда куском вяленого мяса, если наёмникам было не лень. Поили грязной водой из ручья, и я пила, потому что иначе умирала от жажды.
Спать мне не давали. Каждую ночь, когда я начинала клевать носом, кто-нибудь из наёмников толкал меня прикладом или окликал грубым голосом.
— Не спи, герцогиня, — говорили они, смеясь. — Ты нам нужна живой, но не обязательно отдохнувшей.
Я закрывала глаза, и снова меня будили. Круг за кругом. Я научилась спать урывками, по минуте, когда никто не смотрел. Но сил это не прибавляло.
Среди наёмников был один — молодой, с испуганными глазами. Его звали Карл. Он не смеялся надо мной, не толкал, когда я засыпала. Однажды, когда другие отвлеклись, он сунул мне кусок хлеба — больше, чем обычно.
— Держись, герцогиня, — сказал он шёпотом. — Может, и выберешься.
— Карл, — сказала я. — У тебя есть семья?
— Мать в деревне, — ответил он. — Я не хотел в наёмники. Но деньги нужны были.
— Помоги мне, — сказала я. — И я дам тебе столько, что ты сможешь не возвращаться к этому ремеслу.
Он смотрел на меня долго, потом кивнул.
— Я попробую.
На восьмой день, кажется, мы попытались бежать.
Карл отвязал меня, когда лагерь спал. Я едва стояла на ногах, но он поддерживал меня, тащил в темноту леса. Мы ушли довольно далеко, но Гризельда послала погоню. Нас нашли у ручья.
Карла схватили первым. Я слышала его крики, когда его волокли обратно в лагерь. Потом схватили меня.
Гризельда ждала у костра. Она смотрела на Карла, и в её глазах не было ничего, кроме холода.
— Ты хотел помочь герцогине? — спросила она. — Получи свою награду.
Она кивнула наёмникам, и они увели Карла в темноту. Я слышала его крики долго. Потом они стихли.
— Он был хорошим мальчиком, — сказала Гризельда, подходя ко мне. — Но глупым. Как и ты, если думала, что сможешь бежать.
Она ударила меня по лицу, и я упала.
— В следующий раз, — сказала она, — я убью тебя. Не сразу. Медленно. Чтобы твой герцог, когда придёт, увидел, что от тебя осталось.
Меня снова привязали к дереву. Карла я больше не видела.
На одиннадцатый день я перестала чувствовать руки.
Тело не слушалось, в голове шумело, и иногда я проваливалась в темноту, не понимая, сплю я или теряю сознание. Гризельда приходила каждый день, говорила, издевалась, но я уже почти не слышала её.