Возражение отклоняется

Андрес Кэти

Он не отступил. Наоборот — прижался ко мне всем телом.

Я почувствовала, как его возбуждение упирается в меня, твердое и настойчивое, и это ударило по мне, как волна.

Его дыхание участилось, грудь вздымалась, а руки — те самые руки, которые могли ломать кости и покупать судьбы — медленно скользнули на мою талию, сжимая ткань пальто так, будто он хотел разорвать его на части.

— О да, Ань, — прошептал он хрипло, голос низкий, вибрирующий, полный желания. — Говори еще. Расскажи, как ты меня уничтожишь. Как разобьешь мою империю. Как заставишь

меня ползать на коленях. Это... заводит меня сильнее, чем все твои стоны.

Его губы почти коснулись моих, но он не поцеловал — просто дразнил, выдыхая слова мне в рот. Одна рука поднялась выше, пальцы впились в мои волосы у затылка, заставляя запрокинуть голову. Он наклонился, носом провел по моей шее, вдыхая мой запах, и я услышала, как он рычит тихо, удовлетворенно, как зверь, почуявший добычу.

— Ты думаешь, это меня остановит? — продолжал он, голос дрожал от возбуждения, но в нем была та же сталь. — Нет. Я представлю, как ты стоишь в суде и разрываешь меня на части. А потом... потом я возьму тебя прямо там. Потому что ты моя, Ань. И твоя ярость — это всего лишь еще один способ сказать "да".

Я оттолкнула его — резко, ладонями в грудь, — но он только рассмеялся, низко и гортанно, не отпуская. Его возбуждение было очевидным, пульсирующим, и это пугало меня не меньше, чем его слова. Он не просто манипулировал — он наслаждался этим. Наслаждался мной, моей злостью, моей борьбой. Как будто все это было частью его плана, еще одним витком в этой безумной игре.

— Ты зря со мной связался. Я стану твоим кошмаром. Каждым днем, каждой ночью. Ты будешь просыпаться и думать: "Что она сделает сегодня?" И я сделаю. Все, что пообещала. И даже больше.

Он отпустил меня наконец, но не сразу — медленно, пальцы скользнули по моей талии, оставляя след жара. Отступил на шаг, все еще улыбаясь, глаза блестели, как у маньяка, который только что получил дозу.

— Обещаешь? — спросил он тихо, с вызовом. — Потому что я жду, Ань. Жду, когда ты начнешь. Это будет наша лучшая игра.

Глава 15

Месяц прошёл, и я умерла. Не физически. Просто внутри что-то щёлкнуло и выключилось навсегда.

Я не сплю. Совсем. Ложусь в три-четыре ночи, глаза закрываю, но мозг продолжает крутить одну и ту же плёнку: его улыбка, когда он сказал «Всё ради тебя», моё собственное отражение в его зрачках, где я выглядела маленькой, голой и побеждённой. В пять утра уже встаю, потому что лежать хуже. В голове гудит, как в улье. Глаза красные, веки опухшие, но я всё равно крашу стрелки. Потому что если не накрасить, я просто развалюсь.

Кофе по семь-восемь чашек. Руки трясутся. Ем раз в два дня, когда желудок начинает выворачивать наизнанку от голода. Минус шесть килограммов. Юбки висят, как на вешалке. Мама звонит, я сбрасываю. Полина шлёт мемы с моим лицом и подписью «Адвокат года», я не отвечаю. Саша удалил меня из всех контактов. Всё правильно.

Я копаю. Каждый день. Каждую ночь.

Даша Ковальчук. Я нашла

её в Дубае через подругу подруги. Позвонила. Она взяла трубку и сразу зашептала:

«Не звоните мне больше. Никогда». Гудки.

Другая, открыла дверь своей квартиры в «Москва-Сити», посмотрела на меня, как на призрака, и захлопнула прямо перед носом. Я стояла в коридоре и била кулаком в дверь. Соседи вызвали охрану.

Третья, согласилась встретиться, но не сказала ни чего, что могло бы мне помочь. Очередная сумасшедшая, которая им восхищается и так со всеми остальными с которыми мне удалось встретится.

Они все будто завороженные. Улыбаются, возбуждаются от одного имени. Больные, одним словом.

Судьи молчат. Следователи исчезают. Детектив, которого я наняла за свои последние сбережения, слился.

Я не могу даже доказать, что он им угрожает. Потому что это не так.

Не знаю что он делает, но что бы он не делал все довольны и ни кто не хочет о нем ни чего плохого говорить.

Сижу в квартире, свет выключен, только экран ноутбука светит мне в лицо. На экране — пустые папки. Всё стёрто. Все доказательства, которые я собирала месяц, исчезли за одну ночь испарились. Кто-то взломал мой облачный диск. Пароли сменились. Резервные копии — тоже. Даже бумажные распечатки, которые я прятала в сейфе офиса, пропали. Просто исчезли. Как будто их никогда не было.

Я ору. В подушку. Ору до хрипоты, до кслез в глазах. Потом сижу на полу, обняв колени, и просто смотрю в ни куда.

В три часа ночи звонок. Ленка.

Я беру трубку, голос чужой, будто из могилы.

— Ань… ты где? — она почти кричит. — Я волнуюсь, мать твою!

— Дома.

— Открывай сейчас же. Я внизу.

Через пять минут она врывается.

Смотрит на меня — и глаза у неё становятся огромные.

— Господи, Аня…

Я сижу на полу среди бумаг, волосы спутанные, лицо в разводах туши. Она падает на колени, хватает меня за плечи.

— Ты выглядишь как труп. Мне позвонила твоя мама, они волнуются. Ты ела вообще?

Я качаю головой.

— Он всё стёр, Лен. Всё. Я месяц… месяц билась… а он просто… стёр.

Она обнимает меня так крепко, что я задыхаюсь. Я цепляюсь за неё, как утопающий, и начинаю рыдать. По-настоящему. Громко, с соплями, с судорогами. Всё, что держала внутри, вырывается наружу.

— Он победил, — шепчу я в её шею. — Он… победил…

Ленка гладит меня по спине, как ребёнка.

— Нет, дура моя. Он ещё не победил. Он просто думает, что победил.

Я поднимаю голову. Глаза жжёт.

— Я не знаю, как жить дальше, Лен. Я не могу остановиться. Но и продолжать не могу.

Она берёт меня за лицо обеими руками, заставляет смотреть ей в глаза.

— Слушай меня. Ты — Анна Северьянова. Ты сажала людей, от которых весь город ссался. Ты разносила в суде дела, которые считали непобедимыми. Ты просто устала. А усталость проходит.

Она целует меня в лоб, жёстко, по-братски.

— Сейчас ты идёшь в душ. Потом ешь. Потом спишь. И берешь отпуск. Поняла?