Обретая дом
Шрифт:
Глава 23. Калеб
Я укладываю Обри на диван и начинаю яростно снимать с неё одежду.
— Я весь день пускал слюни на твои идеальные сиськи, — признаюсь я, швыряя её кроп-топ на пол.
Чтобы подчеркнуть свои слова, я наклоняюсь и втягиваю в рот напрягшийся сосок. Она тихо стонет и извивается от ощущения.
Насладившись, я стягиваю с неё шорты, бормоча о том, как отчаянно хотел снова вылизать её киску.
— Ненавидь меня, если хочешь, если это
— Я не ненавижу тебя, — хрипло шепчет она, закрыв глаза и запрокинув голову. — Я просто… давай не будем говорить.
— Как скажешь.
Теперь она полностью обнажена. Я раздеваюсь следом и опускаюсь на колени между её раздвинутыми ногами, сгорая от желания зарыться лицом в её запретную киску.
Поцеловав внутреннюю сторону её бёдер, я принимаюсь за самое чувствительное место, как приговорённый к смерти, жадно пожирающий свой последний ужин. И уже через несколько минут Обри кончает, прижимаясь ко рту и пальцам, даже сильнее, чем прошлой ночью.
— Презервативы в моей комнате, — выдыхаю я. Поднимаюсь с колен, тяжело дыша, и смотрю на её голое, вспотевшее тело в лунном свете. — Оставайся здесь, детка, я...
— Я положила презерватив в карман шорт, — она указывает на скомканную одежду на полу. — У меня было чувство, что мы можем не добраться до твоей спальни.
Эйфория накрывает меня с головой. Весь день я гадал, хочет ли она меня так же сильно, как я её. Является ли моя мука взаимной. И теперь я знаю: сколько бы она ни сомневалась во мне, сколько бы ни отталкивала, сколько бы ни делала вид, что ей всё равно — правда в том, что она не может мне сопротивляться. Так же, как и я ей.
Запыхавшись, я хватаю презерватив и надеваю его с рекордной скоростью. А когда я полностью готов, Обри уже наклоняется через спинку дивана, словно подносит мне свою задницу на серебряном блюде.
— Так, — мурлычет она, бросая на меня соблазнительный взгляд. — Я хочу жёстко.
Мне бы и в голову не пришло трахать Обри сзади — это та поза, в которой я всегда трахал незнакомок. Группи. Фанаток. Репортёрок, которые ко мне подкатывали. В общем, всех тех, кого я больше никогда не увижу и кто с самого начала давал понять, что не против перепиха. Зачем трахать Обри так, если всё, чего я хочу, это смотреть в её большие карие глаза и целовать её губы, пока моё тело пронзает её? Я уже подсел на её лицо в момент оргазма. Это лучше любого наркотика или алкоголя. А если она отвернётся я этого не увижу.
— Давай, Cи-Бомб, — воркует Обри. — Трахни меня жёстко. Вот так.
Я в замешательстве. Всего несколько минут назад Обри сказала, что не хочет трахаться с Cи-Бомбом — только с Калебом. А теперь использует это прозвище, предлагая мне свою голую задницу? Объясните мне это кто-нибудь.
Я понимаю, что у меня есть доля секунды на решение, иначе она отстранится. Передумает. Почувствует себя отвергнутой.
К чёрту. Я трахну Обри Кэпшоу так, как она позволит.
— Как скажешь, Эй-Бомба, — бормочу я. Когда она фыркает, добавляю: — Ты горячее атомной бомбы, детка.
Я подхожу к ней, прижимаюсь сзади, целую её шею и сжимаю грудь. Через мгновение тянусь вперёд, ласкаю её пальцами, и
Когда моё тело полностью заполняет её, Обри вскрикивает. Я начинаю трахать её без пощады, и она громко стонет, вынуждая меня закрыть ей рот рукой, чтобы приглушить звуки. Она хотела жёстко. Пока в какой-то момент мы не начинаем двигаться с такой звериной яростью, что мне приходится вцепиться в её бёдра обеими руками, чтобы удерживать наш ритм — шлепающий, безумный.
Но смотреть на её затылок — совсем не то, чего я хочу. И я не могу притворяться, что это не так. Возможно, однажды, когда я буду настолько уверен в нашей связи, мне понравится менять позы и использовать её тело вот так. Как тело очередной группи. Но сейчас — нет. Совсем нет. Мне нужно не тёплое тело. Мне нужна Обри. Мне нужен не её затылок, мне нужно её лицо. Её красивые карие глаза, разжигающие во мне огонь, подобного которому я никогда раньше не чувствовал.
— Не так, — выдыхаю я, когда ясность накрывает меня с размаху.
Я люблю Обри Кэпшоу. Чёрт возьми. Я люблю эту женщину. Я не влюбляюсь в неё, я уже по уши в этом. И не из-за нашей общей любви к Рейн. Не из-за того, что мы застряли в этом доме. А потому что она заставляет меня чувствовать всем сердцем, а не его крошечной частью, впервые за всю мою грёбаную жизнь.
— Мне нужно видеть твоё лицо, — сквозь зубы говорю я. — Мне нужно целовать тебя, детка. Повернись.
Не дожидаясь, пока она подчинится, я выхожу из неё и резко разворачиваю её стройное тело лицом ко мне. И вид её раскрасневшегося лица и сияющих глаз едва не ставит меня на колени. И на этот раз не в шутку.
Я кладу ладони на её розовые щёки и целую её с такой жадностью, какой не испытывал ни к кому за всю свою жизнь. Эта женщина пробудила во мне нечто новое. Она заставляет меня хотеть быть лучше. Не только ради Рейн. Не только ради себя. А чтобы быть достойным её.
Когда меня захлёстывает пожар желания, я поднимаю Обри и усаживаю её на спинку дивана. Убедившись, что она идеально расположена, я обхватываю её спину предплечьями и начинаю трахать — ритмично, глубоко, медленно, не прекращая целовать её, в то время как вхожу в неё снова и снова. Шепчу ей на ухо, как она хороша. И к моему крайнему удовольствию, с каждым медленным толчком Обри становится всё влажнее и влажнее. Ей явно нравилось, когда я трахал её сзади. Но сейчас всё иначе. Я чувствую это. Теперь она погружена. В эйфории. В экстазе. Перенесённая куда-то ещё. Как и я.
Без предупреждения Обри издаёт низкий, тянущийся всхлип, за которым следует животный стон, и мои глаза закатываются.
Когда она кончает, ощущение того, как её тело сжимает моё, становится невыносимым. В конце концов, я всего лишь человек — несмотря на всё, что пишет обо мне интернет. Я резко толкаюсь вперёд, вонзаясь в неё до упора, и кончаю с громким стоном. Закончив, кладу руку ей на вытянутую шею и целую её линию челюсти, щёку, висок, наслаждаясь ею. Смакуя момент. Присваивая Обри Кэпшоу себе. Только себе.