Мой прекрасный монстр
Шрифт:
— Ты не боишься, что я могу просто сейчас встать и обойти скамью? — спросила я, хотя на самом деле не собиралась этого делать. — Увидеть твое лицо?
— Нет, не боюсь, — ответил он после паузы, чем удивил меня. — Ты же сама сказала, что тебе будет легче забыть меня, если ты не увидишь моего лица, так что я знаю, что ты не станешь смотреть.
Его слова застали меня врасплох.
— Я узнал кое-что интересное, — сказал он, резко меняя тему.
— Что же? — спросила я, подавляя любопытство. Не стоило показывать, что меня интересует
— Есть ритуал, — его голос стал тише, словно он опасался, что нас могут подслушать. — Ритуал кровавой луны. С его помощью можно заглушить истинность.
— Заглушить? Не прервать?
— Заглушить, — подтвердил он.
По моей коже пробежали мурашки. Что-то в его тоне настораживало.
— Какая цена? — спросила я прямо. С искаженными всегда есть цена.
Он повернул голову вполоборота, и я инстинктивно отвела взгляд, чтобы не увидеть его лица.
— Ритуал связан с запретной магией, — произнес он, и в его голосе появились нотки, которых я раньше не слышала. Тревога? Страх? — Он требует… значительных вложений.
— Что это значит? — потребовала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.
— Конкретно я не знаю, — ответил он, и в его голосе проскользнуло раздражение, будто он не привык признавать своё незнание. — Но ритуал требует жертвы части жизненной силы. От обоих истинных.
— Жизненной силы? — эхом повторила я. — Что это значит?
— Это может быть что угодно, — в его голосе теперь звучала странная смесь фатализма и вызова. — Здоровье. Годы жизни. Магия. Я не знаю точно, что потребует ритуал. Знаю только, что цена высока.
Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Запретная магия. Жертва жизненной силы. Всё это звучало ужасно опасно и, что хуже всего, напоминало то, о чем писала Эвелин в своем дневнике.
— И ты готов заплатить такую цену? — спросила я, наконец. — Отдать часть своей жизни?
— А ты нет? — он резко обернулся, и я едва успела закрыть глаза, чтобы не увидеть его лица. — Разве ты не хочешь избавиться от этой связи любой ценой? От меня? От искаженного, которого ты так презираешь?
В его голосе клокотала ярость, такая неожиданная и мощная, что я невольно отшатнулась. Никогда прежде он не выказывал таких сильных эмоций.
— Я не говорила, что не готова, — ответила я тихо. — Я просто хочу знать, во что мы ввязываемся.
Я услышала, как он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться.
— Мне нужно узнать больше о ритуале, — сказал он уже спокойнее. — Есть некто, кто может помочь. Но для этого нам придется отправиться… на другую сторону.
— В мир искаженных? — у меня перехватило дыхание.
— Да.
Это короткое слово прозвучало как приговор. Ни один чистый в здравом уме не отправился бы добровольно в мир искаженных. Те, кто уходил туда, никогда не возвращались.
— Ты с ума сошел, — выдохнула я. — Это невозможно.
— Почему же? — в его голосе снова появились
— Конечно, боюсь! — вспыхнула я. — Я не искаженная! Я не могу просто взять и…
— Но ты истинная искаженного, — перебил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость. — Это дает тебе определенные… привилегии.
Я замолчала, ошеломленная этой мыслью. Истинная искаженного. Какие привилегии это может дать? И хочу ли я этих привилегий?
Глава 17
— Подумай об этом, — сказал он, вставая со скамьи. — У нас нет другого выхода, если мы хотим избавиться от этой связи.
Он начал отходить в сторону алтаря, где тени были гуще, и его фигура постепенно растворялась в темноте.
И мне стало страшно. По-настоящему страшно. Не тот поверхностный страх, который испытываешь, когда боишься темноты или жуткого звука за окном. А глубинный, первобытный ужас, который заставляет сердце биться так сильно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди.
Я не хотела прощаться со своим здоровьем. Не хотела рисковать своей жизнью. Кто знает, сколько мне суждено прожить? Десять лет? Пятьдесят? Восемьдесят? А если этот ритуал отнимет половину? Или больше? Я не могла представить, как буду жить каждый день в неведении, думая, что каждый рассвет может стать для меня последним.
— Это не выход! — выкрикнула я, вскакивая со скамьи. Мой голос эхом разнесся по пустой церкви, отражаясь от холодных каменных стен. — Разве нет другого способа? Чего-то, что не требует таких… таких жертв?
Он остановился, но не обернулся. Я видела только его силуэт, окутанный тенями, словно черным плащом.
— А ты думаешь, я не искал? Думаешь, мне нравится идея отдать часть своей жизни? Своей силы? Своего будущего?
— Тогда зачем ты предлагаешь это? — я чувствовала, как к горлу подступают слезы, и ненавидела себя за эту слабость. — Почему ты готов так рисковать?
— Потому что альтернатива хуже, — его голос звучал глухо, будто он говорил сквозь сжатые зубы. — Потому что если нас найдут… если узнают… нас не просто убьют. Нас уничтожат. И это будет медленно, мучительно. И произойдет это очень скоро, если мы ничего не предпримем.
Я почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Мысль о том, что нас могут схватить, пытать, казнить, преследовала меня с того момента, как я узнала о нашей связи. Но слышать, как он говорит об этом так… буднично, словно о неизбежном событии, было невыносимо.
— Почему ты сегодня такая нервная? — внезапно спросил он, слегка меняя тон. — Не наша ли связь, на тебя так действует?
Эти слова буквально взорвали что-то внутри меня. Я вспомнила дневник Эвелин, её строки о том, как она обрела способность управлять огнем, как принимала магию своего искаженного.