Мой прекрасный монстр
Шрифт:
Я услышала его тихий смешок, но в нём не было веселья — только горечь.
— Ты просишь меня рассказать тебе сказку на ночь? — насмешливо протянул он. — Боюсь, они слишком мрачные для юных ушей.
— Я не ребёнок, — возразила я, чувствуя, как моё лицо горит от досады. — И мне кажется, я заслуживаю знать хоть что-то о мире, частью которого невольно стала.
— Заслуживаешь? — его голос стал жёстче. — Никто ничего не “заслуживает”. Мир не работает по принципу заслуг и справедливости. Ни наш, ни ваш.
—
Он молчал так долго, что я уже решила, что он не ответит. Но затем его голос прорезал тишину, твёрдый и решительный:
— Я хочу покончить с этой истинностью. Разорвать связь. Освободить нас обоих.
— И как? — с надеждой спросила я. — У тебя есть план? Какие-то идеи? Продвижения?
— Если бы они были, — его голос звучал устало. — Поверь, ты бы знала первой.
Я опустилась на одну из уцелевших скамей, чувствуя внезапную усталость. Я хотела, чтобы от нашего общения был какой-то толк, чтобы мы двигались к какому-то результату, а не топтались на месте. И тогда я решилась.
— Я нашла дневник, — произнесла я, наблюдая за тенью в углу. — Дневник одной из истинных.
Я услышала резкое движение в темноте — моё заявление явно застало его врасплох. Он сделал шаг вперёд, всё ещё оставаясь в тени, но я чувствовала, как изменилась атмосфера. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым.
— Что ты сказала? — его голос был тихим, но в нём звучало что-то новое. Интерес? Надежда? Страх?
— Дневник, — повторила я, чувствуя странное удовлетворение от того, что наконец-то сумела его удивить. — Я нашла личный дневник девушки, которая была истинной чистой. Она писала о своих переживаниях и о своей метке.
— И что ты узнала? — в его голосе сквозило нетерпение, которое он пытался, но не мог скрыть.
— Немного, — призналась я. — У меня не было времени прочитать всё. Только то, что она была чистой.
— Насколько достоверен этот дневник? — спросил он с сомнением. — Откуда ты знаешь, что это не подделка, не выдумка чьего-то воспалённого воображения?
— Я нашла его в закрытом хранилище Зала Знаний, — объяснила я. — В отделе, куда имеют доступ только практически избранные. Не думаю, что они хранили бы там фальшивки.
— Закрытое хранилище? — его голос выдавал удивление. — И как же тебе удалось туда проникнуть?
Я рассказала ему о нашей с Вандой вылазке, о том, как мы обманули хранительницу, как я случайно наткнулась на тайник с запрещёнными текстами, и как среди них оказался этот дневник.
— Кажется, я на тебя плохо влияю. — не весело усмехнулся он.
— А я влияю на тебя? — спросила я внезапно, удивляя саму себя. — Хоть как-нибудь?
Он молчал так долго, что я уже решила, что он проигнорирует мой вопрос. Но когда
— Больше, чем ты думаешь.
Глава 14
— Например? — я затаила дыхание, не веря, что он действительно отвечает на мой вопрос.
— Например, тот факт, что я никогда и ни перед кем не извинялся. За всю свою жизнь. Ни разу.
Это заявление меня поразило. Я знала, что он высокомерен, но такой уровень самомнения казался просто невероятным.
— Это невозможно, — покачала я головой. — Даже самый совершенный человек иногда ошибается. Даже самый гордый иногда признаёт свою неправоту.
— Видимо, я не вхожу в эту категорию, — в его голосе слышалась странная смесь гордости и… стыда?
— Но ты извинился передо мной, — заметила я тихо. — Сегодня.
— Да, — согласился он после паузы. — И это должно дать тебе представление о том, насколько ты… особенная.
Это слово — “особенная” — повисло между нами, наполненное значениями, которых я не могла или не хотела понять. Я почувствовала, как краска приливает к моим щекам, и была благодарна темноте, скрывавшей моё смущение.
Мы оба замолчали. Тишина обволакивала нас, комфортная и тревожная одновременно. Я чувствовала странное спокойствие, несмотря на абсурдность ситуации: я, чистая, сидела в заброшенной церкви посреди ночи и разговаривала с искажённым, с которым была связана древней, непонятной связью. И что самое странное — мне не хотелось уходить.
— Ты не устал там стоять в своём углу? — спросила я, нарушая тишину. — Может, хочешь присесть? Обещаю, я не буду подглядывать.
— Тебе так не терпится меня увидеть? — в его голосе вернулись насмешливые нотки. — Такое любопытство… опасно, знаешь ли.
— Вовсе нет, — пожала я плечами с деланным безразличием. — Если не хочешь показываться, не надо. Так будет проще тебя забыть, когда всё это закончится.
Моя небрежно брошенная фраза, кажется, задела его за живое. Температура в церкви словно упала на несколько градусов, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки.
— Ты хочешь меня забыть? — спросил он тихо, и его голос прозвучал ближе, чем раньше. Он больше не стоял в своём углу — он двигался, приближался ко мне, оставаясь при этом в тени.
— А ты разве нет? — парировала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя сердце колотилось в груди как сумасшедшее. — Ты сам сказал, что хочешь разорвать эту связь, освободиться от истинности.
— Разорвать связь не означает стереть память, — возразил он.
Было что-то в его голосе, что-то почти… уязвимое? Нет, не может быть. Я, должно быть, выдавала желаемое за действительное.