Мой прекрасный монстр

Грант Натали

“Ноябрь, двенадцатое. Все рушится. Совет узнал об Адриане. Они знают, что мой истинный — искаженный. Знают, что я обрела его магию. Называют меня скверной, порчей, угрозой чистоте нашего народа. Адриан хочет увести меня в свой мир, но я боюсь. Смогу ли я жить среди искаженных? Примут ли они меня? И что будет с моими родителями, если я исчезну?”

Почерк становился все более неровным, буквы прыгали по странице, словно Эвелин писала в спешке или под влиянием сильного волнения.

“Ноябрь, двадцатое.

Они пришли за мной. Стражники в черных плащах. Я едва успела спрятаться. Мама плакала, умоляла их не трогать ее дочь. Отец стоял, как каменное изваяние. Я слышала, как главный стражник говорил ему, что я предала свой народ, что связь с искаженным — это измена. И что мое наказание будет примером для всех. Я пишу это, скрываясь в старом доме тетушки Мирты. Завтра я должна встретиться с Адрианом у часовни. Мы бежим. У нас нет выбора.”

На следующей странице я заметила размытые пятна, словно на бумагу и правда упали капли воды. Или слезы. Почерк был едва разборчив, строчки кривились и наползали друг на друга.

“Они близко. Я слышу их шаги. Они идут за мной. Но я успею добраться до часовни. Успею встретиться с Адрианом. И тогда… тогда мы будем свободны. Либо в жизни, либо в смерти. Потому что даже смерть не разлучит нас.”

На этом записи обрывались. Дальше были только пустые страницы, безмолвные свидетели незавершенной истории. Я перелистала их в надежде найти хоть какой-то намек на то, что случилось с Эвелин и Адрианом. Но дневник хранил молчание.

Я закрыла его, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Что произошло с ними? Удалось ли им бежать? Или их настигли стражники? Были ли они вместе в конце?

Я не знала ответов на эти вопросы. Но одно я поняла с пронзительной ясностью — судьба истинных, чьи половинки принадлежат противоположным мирам, всегда трагична. Общество не принимает их союз. Власти преследуют их. И в конце остается только бегство или смерть.

Неужели и меня ждет такая же участь? Неужели и мне придется выбирать между своим миром и своим истинным?

Метка на руке пульсировала, словно в такт моим тревожным мыслям. За окном сгущались сумерки, и тени становились длиннее и темнее. Как и тень страха в моем сердце.

Я прижала дневник Эвелин к груди, словно это был якорь, удерживающий меня в бушующем море неизвестности. Теперь я знала больше, но это знание не принесло облегчения. Наоборот, оно лишь усилило мою тревогу.

Потому что теперь я точно знала: моя связь с искаженным — не просто необычна. Она опасна. Смертельно опасна.

За столом на ужине царила тяжелая атмосфера. Никто не говорил, только слышно было, как столовые приборы изредка позвякивали о тарелки. Я смотрела на еду перед собой — мамина запеченная курица с травами, обычно такая ароматная и аппетитная, сегодня казалась безвкусной. После прочитанного в дневнике кусок в горло не лез.

Мама периодически бросала в мою сторону обеспокоенные взгляды, но вопросов, к счастью, не задавала. Я знала источник её тревог — это я, её единственная дочь, истинная без пары. А теперь ещё и советник Гэллен со своими странными вопросами. Если

бы она только знала, что все её страхи полностью обоснованы. Что её дочь встречается с искаженным, что судьба тех, кто был до нас, оказалась трагической…

Я отодвинула тарелку, едва притронувшись к еде, и встала из-за стола.

***

Сегодня была очередная ночь встречи с искаженным. Направляясь к старой церкви, я всё ещё терзалась сомнениями — делиться ли с ним информацией, которую я получила? Рассказать о том, что истинные могут принимать магию друг друга? Это было для меня огромным открытием. Конечно, информацию ещё предстояло проверить, но почему-то я верила Эвелин.

Я так и не узнала, что случилось с ней и Адрианом, но интуиция подсказывала — ничего хорошего. Мир не изменился, а в пророчестве говорится, что истинным предназначено изменить ход истории. Но ничего не меняется. Сколько я себя помню, сколько помнят родители, сколько помнили бабушка и дедушка — в совокупности около ста лет — искаженные и чистые остаются врагами. Значит, у Эвелин и Адриана ничего не вышло. Скорее всего, их поймали и убили.

От этой мысли внутри всё сжалось, особенно когда на горизонте показалась церковь — наше с искаженным пристанище. Я должна была собраться и войти внутрь, но меня не отпускали сомнения.

Мысль о том, что мы с искаженным могли быть потенциальными возлюбленными, вызывала отвращение. Она казалась чужеродной, неестественной. Я могла любить только чистого. Такого, как Нолан. Я не представляла, как можно полюбить искаженного. Как вообще строить семью с существом из другого мира? Мы слишком разные. Во всём. Это казалось практически невозможным.

Я хотела как можно скорее разорвать метку истинности до того, как нас убьют, и до того, как… Я даже не хотела допускать эту мысль…

Отбросив эти размышления, я решительно направилась к входу.

Внутри было тихо и прохладно. Я удивилась, когда увидела его — он сидел спиной ко входу на одной из скамей в дальнем ряду. Обычно он ждал меня, скрываясь в тенях, чтобы я не могла разглядеть его лицо.

Я решила пройти и сесть позади него. Некоторое время просто сверлила взглядом его затылок с густыми темными волосами, желая проникнуть в его мысли. Хотя сама не понимала, зачем мне это нужно. Не нужна мне его голова, не нужны его мысли. Мы должны разорвать истинность, разойтись, разбежаться. Сделать так, чтобы наша встреча, наша связь осталась тайной для нас двоих и закончилась на нас. Без потерь, без жертв, без всего.

Я не должна проникаться им. Не должна интересоваться. Он чужой для меня. Искаженный. Существо, которое мы презираем.

— Ты не умеешь приходить вовремя? — его голос нарушил тишину, хотя он не обернулся.

— У нас нет конкретного времени встречи, — огрызнулась я, раздраженная его самоуверенностью.

— И всё же я всегда прихожу первым, — в его голосе слышалась усмешка, которая неизменно выводила меня из себя.

Сегодня он казался каким-то напряженным. Его плечи были неестественно прямыми, пальцы сжимали край скамьи так сильно, что костяшки побелели.