Дитя огня
Шрифт:
Закрыв глаза, я вдруг вспомнил Кэрол, секретаршу в приемной. Я вспомнил, как мой призрачный нож перерезал ей шею, и как она обгорела от этого.
Я открыл глаза. Почерневшая кожа на руках Аннализ отслаивалась, в основном, как сгоревшая бумага. Под ней была сырая, влажная красная мякоть, но и её было немного. её руки выглядели пугающе изуродованными. Она соединила пальцы и ахнула.
— Иди обратно — сказала она, не поднимая глаз — Возьми еще мяса. А потом мы уберемся отсюда.
Аннализ сначала не ответила. Наконец, она
— Я не знаю. Чарльз Хаммер был источником волшебства в Хаммер-Бей, но я не думаю, что он понимал, что происходит — На мгновение она замолчала, как будто говорить было для нее невыносимо — Ты видел выражение его лица, когда все эти женщины разом встали?
— Я не видел.
— Он был удивлен. Озадачен. Он был источником магии, но не контролировал ее.
— Ты хочешь сказать, что он не контролирует это.
— Что ты имеешь в виду?
— Он жив. Я видел...
— Чушь собачья. Я снесла ему голову.
Я покачал головой.
— Как раз перед тем, как мы вышли оттуда — сказал я — я увидел, что он стоит у письменного стола. Его одежда была пропитана кровью, но он был цел и невредим.
— Черт. Думаю, все сходится. Я просто ненавижу, когда они не хотят сдаваться.
— Как ты думаешь, у Чарльза Хаммера есть кто-то за спиной, кто дергает его за ниточки?
Я попытался представить его с его собственной Аннализ, отправляющей его сражаться и умирать.
— Возможно, но заклинание, которым я его коснулась, высекло искры. Это означает, что он хищник, и очень сильный — После этого она замолчала.
Я подумал о том столбе огня на лестнице, который всегда поражал то место, где я только что был, и никогда не опережал меня. Я упомянул об этом Аннализе.
— У некоторых хищников нет четкого представления о времени или трехмерном пространстве. Иногда это может быть их слабостью.
Она снова замолчала. Я не стал выпытывать у нее больше информации. Я не хотел испытывать судьбу.
Мы приехали в мотель. Я выудил ключ Аннализ из кармана её куртки и открыл дверь. Она рухнула на кровать, измученная тем, что с трудом добралась до комнаты.
Я принесла из фургона мясо и разделочную доску. В комнате был небольшой круглый стол, на который я разложила все необходимое. Я запер входную дверь на засов, затем убедилась, что шторы плотно задернуты, и начала разделывать мясо.
На этот раз я кормил Аннализ пластиковой вилкой. Это было более достойно, чем пользоваться моими пальцами. Она все время наблюдала за мной, её взгляд был настороженным и оценивающим. Очевидно, она ожидала, что я снова её предам.
— Этого будет достаточно? Спросила я после того, как она съела первые десять фунтов, которые я купил. Я не могла поверить, что она съела так много. её живот должен был раздуться, но этого не произошло. Я предположил, что её организм использует мясо для заживления ран. Я взглянул на её руки. Это был медленный процесс.
— Так и должно быть — сказала
— Что вы имеете в виду?
— Я никогда...… этого уже должно было хватить. Мои руки уже должны были прийти в норму. Черт возьми, пару лет назад мне требовалось всего восемь фунтов, чтобы вырастить совершенно новую левую ногу. Но сейчас это в прошлом, и я все еще с трудом могу ими пользоваться. Что-то не так.
Мне не понравилось, как это прозвучало. Я продолжал резать.
— Это был тот же огонь, который обжег маленького мальчика. Я уверен в этом.
— Я знаю, что это был за огонь — отрезала она — И мы должны были быть защищены. Этот духовный огонь не должен был проникнуть за наши железные ворота.
Мы. Я уже сталкивался с заклинанием Аннализ "железные врата". Однажды оно защитило меня от её зеленого огня. Я положил руку на грудь, чуть пониже ключицы. Я почувствовал ту острую боль.…
— Все верно — сказала она — Я поместила железные ворота в татуировки на твоей груди. Предполагается, что это защищает от определенных видов атак духов.
— Например, от волн давления, которые заставляют людей забывать о погибших детях?
— Да — сказала она — Или от огня, исходящего из Пустоты.
— Так почему же это не сработало? — Я наколол кусочек мяса на вилку и предложил ей. Она сердито посмотрела на меня, затем взяла еду, не ответив на мой вопрос.
Я продолжал резать мясо и предлагать его ей. Я больше не задавал вопросов. В конце концов, она смогла согнуть руки в клешни, затем в кулаки. Я видел, что они все еще болят, но она могла ими двигать. После того, как я скормил ей восемнадцать фунтов говядины, её кожа выглядела здоровой, но все еще бледной. Тогда она взяла у меня вилку и начала есть сама. Она не просила меня прекратить резать мясо, и я этого не сделал.
Она съела все. Говядины было чуть больше двадцати фунтов, и она съела её чуть меньше чем за три часа. Она села на край кровати и сжала руки. её лицо было непроницаемым, но я знал, что что-то не так. Она продолжала ощупывать их, двигать, смотреть на них. Я подозревал, что они все еще причиняют ей боль, и что она ожидала, что к этому времени они полностью заживут.
— Сейчас мне нужно поспать. И мне нужно время, чтобы понять, что со мной произошло.
Она выглядела так, словно собиралась сказать что-то еще, но заколебалась. Мне было все равно.
— Без проблем — сказал я ей и направился к двери.
— Спасибо — сказала она.
Я знал, что ей нелегко было это сказать, и это не означало, что она готова мне доверять. Мне было все равно — Не за что.
— Прежде чем ты уйдешь — сказала она — я хочу, чтобы ты кое-что оставил здесь.
Я остановился и обернулась.
— Это правда?
— Оставь это, Рэй. Дай это мне.
— Это единственное оружие, которое у меня есть.
— Ты думаешь, я не смогу забрать? Прямо здесь и сейчас?