Дитя огня
Шрифт:
Она едва взглянула на меня.
— Одевайся. У нас сегодня много дел. Она бросила мне ключи.
Моя одежда все еще была мокрой, но это все, что у меня было. На ней были следы крови Харлана, которые я не заметил прошлой ночью. Черт. Я надел грязную одежду на чистое тело и пошел к фургону. Куртку я выбросил в мусорное ведро.
Было чуть больше семи утра, небо было серым, и моросил мелкий дождь. Я был голоден, но не мог представить себя сидящим в ресторане в мокрой, окровавленной одежде. Я просто поехал, надеясь найти где-нибудь
Вместо этого Аннализ заставила меня свернуть на боковую улочку рядом с магазином для любителей активного отдыха. Не считая закусочной, разбитые окна которой были заклеены картоном, это было единственное место, открытое в этот час.
Аннализ отвела меня в дом и купила мне новую одежду. Она не была роскошной — четыре пары джинсов, четыре черных пуловера с длинными рукавами, четыре пары белых носков, одна пара черных туристических ботинок, одна ветровка на подкладке на молнии.
Продавец открыл пакет для мусора, и я выбросил туда все свои старые вещи, включая кроссовки, на которых была кровь Харлана. Я даже не заметил. Он выбросил все это старье, и я вышел в новой чистой одежде.
Это было приятно. Я подумал, не означают ли эти четыре пары одежды, что она ожидает, что я проживу еще четыре дня.
Затем мы зашли позавтракать. На этот раз мы выбрали другое заведение. Аннализ заказала стейк с мясом, яйцами и ветчиной. Официантка посмотрела на нас с сомнением, но Аннализ все убрала.
Ее татуировки были видны над открытым воротом рубашки и по краям рукавов. Они были похожи на мои, что означало, что они были сделаны кистью и заклинанием, а не иглой и чернилами. Но они были такими же постоянными.
Я не знал, кто дал их Аннализ, но мне было интересно, осознавала ли она это. Я был в сознании, когда мне наносили татуировку, и боль была такой сильной, какой я никогда в жизни не испытывал, за исключением того, что применил заклинание "призрачный нож".
Я рассеянно коснулся места под правой ключицей, где последние несколько часов ощущала приступы боли. Кончики моих пальцев ощутили прикосновение нормальной плоти, но грудь не ощутила ничего. Части моего тела, помеченные заклинаниями, ничего не чувствовали.
И эти заклинания исходили от Аннализ. Интересно, могла ли она чувствовать их и меня так же, как я чувствовал призрачный нож? Я также задавался вопросом, были ли мои татуировки для нее такими же болезненными, как мой призрачный нож для меня. Когда я создавал призрачный нож, направить всю энергию, необходимую для его создания, было все равно что облить себя бензином и поджечь.
Возможно, я неправильно применил заклинание, но что, если я этого не сделал? Аннализ, возможно, пришлось пережить ту же боль, когда она наносила на меня эти метки и когда создавала каждую из лент, которые носила с собой. Я не хотел думать об этом.
Однако её способности выходили за рамки обычных. её сила была невероятной, и она могла исцелять себя, поедая мясо, причем чем больше сырого,
Я задавался вопросом, какой эффект оказали на нее все эти заклинания. Была ли она все еще человеком? Останется ли она человеком, даже если её тело превратится во что-то чудовищное, пока она думает как человек? Я задавался вопросом, насколько сильно её изменило стремление выследить и уничтожить опасную магию. Я задавался вопросом, как это изменило бы меня, прежде чем она покончила со мной.
Конечно, единственная причина, по которой мои мысли блуждали в этом направлении, заключалась в том, что мне не с кем было поговорить. Аннализ принялась за еду и отправляла её в рот, откусывая кусочек за кусочком.
Молчание стало раздражать. Я спросил Аннализ, почему Харлан был единственным, кто помнил о своих детях. Она не ответила. Она даже не подняла глаз от своей тарелки. Я спросил ее, не думает ли она, что мы найдем в городе кого-то еще, похожего на Харлана. Ответа не последовало. Я спросил ее, где она выросла.
Она перестала есть и посмотрела на меня снизу вверх. Это был недружелюбный взгляд. Отлично. Я сменил тему. Я взял с полки газету из Сиэтла и начал её читать.
Хаммер-Бей находился слишком далеко от города, чтобы стрельба Харлана попала в газеты, но, к моему удивлению, я нашел небольшое упоминание о себе в разделе местных новостей.
Было странно читать о себе в газете. Это было похоже на то, как если бы я оказался в переполненной комнате, где все вдруг сели, а у меня не было стула. Я чувствовал себя беззащитным. Возможно, это было абсурдно, но именно так я себя чувствовал.
Статья была на четвертой странице и занимала всего полтора дюйма. В ней просто и кратко говорилось, что Рэймонд Лилли, осужденный преступник, был освобожден из-под стражи в полиции по делу о нескольких убийствах, а затем приводился список погибших. Это был довольно длинный список имен. Официальной причиной моего освобождения была недостаточность улик для предъявления мне обвинений в убийстве, покушении на убийство, похищении людей, торговле наркотиками, нападении и побоях, а также в проникновении со взломом. Они не упомянули угон автомобиля и использование оружия в черте города. Может быть, им не хватало места.
О чем в статье не упоминалось, так это о том, что некоторые известные местные жители утверждали, что я спас им жизни, когда совершались эти преступления. В статье также не упоминались отчеты судебно-медицинской экспертизы, в которых говорилось, что люди, которых я предположительно убил, были мертвы за несколько дней или недель до того, как они встретили меня.
Я еще раз просмотрел список имен. Некоторые из них были мне незнакомы, но некоторых я знал слишком хорошо. У меня до сих пор щемит сердце, когда я вспоминаю о них, даже спустя столько месяцев.