Ужасный
Шрифт:
Мое сердце замирает, когда песня приобретает знакомую интонацию. Я недостаточно близко, чтобы точно разобрать, что это, и мой разум уже играл со мной злые шутки. Ее голос низкий, шум душа становится громче, когда она двигается, и она замолкает в разных тактах, сбивая меня с толку каждый раз, когда я думаю, что все понял.
Подчиняясь своему любопытству, я крадусь дальше в комнату, придерживаясь ее периметра. Я перестаю подкрадываться ближе, когда вижу ее силуэт сквозь светлую занавеску в душе. Колыбельная всплывает в моей памяти, она становится все громче и громче, хриплые ноты затягивают меня, пока...
Пока она, блядь, не
— Сев.
Сцена 13
МЕСТЬ ТАК СОБЛАЗНИТЕЛЬНА
Талия
Моя первая попытка убить водителя много лет назад закончилась полным провалом, который сделал меня еще более суеверной и осторожной, чем я есть сейчас. Мой список напомнил мне, что я всего лишь служанка своей мести. Порядок имен, который я придумала в детстве, обсуждению не подлежит. Однако, став взрослой, водитель всегда был одной из моих главных целей.
Даже в семь лет я знала, что моя мать мертва, в тот момент, когда он врезался в нашу машину. Я была ошеломлена и обижена, выкрикивая ее имя, когда капо украл меня с заднего сиденья. Широко раскрытые, полные боли глаза моей матери до сих пор преследуют меня во снах. Прямо за каждым кошмаром о ней стоит воспоминание о том, как слабая рука моего отца протягивалась ко мне, когда я звала его.
Несмотря на все надежды, которые я питала в детстве, сейчас для меня очевидно, что мой так называемый «крестный отец» и его люди никогда не думали, что я выберусь отсюда живой. Они говорили обо мне всем вокруг, как будто я была таким же постоянным атрибутом, как эти ужасные обои. Молчать и слушать — вот как я узнала, что мой отец делал все, что было в его силах, чтобы защитить мою семью, и босс наказал его за это.
Из-за того, что водитель сделал с моими родителями, мне больше всего хотелось начать с него, как только я закончу школу. Я изучила Винчелли, и когда узнала, что у них скоро будет замена масла, я подумала, что это знак, чтобы я сделала свой ход. Я часами рылась в Интернете, пока не придумала, как настроить спусковой механизм, который приводил бы в действие тормоза на их Роллс-Ройсе. После этого все встало на свои места, как будто это была судьба.
Шофёр, как и было запланировано, отвёз машину на замену масла, предварительно высадив босса на исповедь. Я же переоделась в механика, измазала шрам машинным маслом и смазкой, едва не сломав ребро, чтобы скрыть изгибы талии и груди под рабочей одеждой.
Предполагалось, что боль того стоит, но в тот день ненависть поглотила мою логику. Это ослепило меня от множества недостатков в моем плане, величайшим из которых было то, что я даже не подумала о непреднамеренных жертвах. Я думала, что готова начать свой список. Я думала, что я умна. Но я была слишком взволнована, чтобы мыслить здраво.
Моя неудачная работа с тормозами прошла даже лучше, чем я могла ожидать, когда водитель съехал с дороги и врезался
Головорезы босса чуть не забили владельца магазина до смерти. Это не было похоже на то, что я напортачила с заказом из химчистки, как я поступила с дворецким. Водитель мог погибнуть, и механик заплатил мою цену. Мне следовало подумать о том, что с ним будет, если босс узнает о тормозах, но я этого не сделала и была в полной растерянности, не зная, как исправить свою ошибку.
Все, о чем я могла думать, — это анонимно посылать семье механика сладости, пока он выздоравливает в больнице. Я молилась Богу, который подвел меня, прося его исправить это, исцелив механика. В конце концов, он исцелился, но его кровь всегда будет на моих руках. Сегодняшнее убийство водителя — самое близкое, к тому, чтобы я почувствовала прощение за ту ошибку.
Я надеялась, что он даст мне информацию об одном из нужных мне имен в конце моего списка, но я недооценила уровень его лояльности. Как только я поняла, что живой он для меня бесполезен, я решила сократить свои потери. Но я не могла позволить ему умереть, не узнав, кто нанес смертельный удар.
Он сначала не поверил мне, когда я сказала ему, кто я такая, поэтому я использовала воду с влажного бетона, чтобы стереть макияж и показать свои шрамы в качестве доказательства. Как только он увидел их, то посмотрел на меня так, словно увидел привидение. Каковым, я полагаю, для него я и была. И садовник, и водитель окаменели от страха, когда увидели раны, нанесенные мне собаками, не оставляя никаких сомнений в том, кто я такая. Чем дальше я продвигаюсь со своим списком, тем больше хочу, чтобы моя жертва знала, кто ее поймал. После того, как Кьяре пришлось отказаться от своего имени, мои враги не заслуживают, чтобы я называла их имена. Но они запомнят мое, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Когда я услышала, что кто-то стоит у меня за спиной, я бросилась бежать, держась плохо освещенных улиц и переулков. По дороге домой я вытерла свой поварской нож с перламутровой ручкой о плащ, который нашла на вечеринке, сунула его в свою курьерскую сумку, а потом выбросила в мусорный контейнер. Я ненавижу, что мне придется «потерять» нож, который мне подарили мои nonni, но я больше не могу позволить им пользоваться этим в пекарне, только не после этого.
К счастью, когда я возвращаюсь, Джио и Тони заняты повтором одного из своих ситкомов, так что я могу спокойно мысленно «распаковать» свое последнее убийство. Как только я захожу в свою тихую квартиру, я прислоняюсь к двери и жду, пока мой разум отдохнет. Но вместо этого мной овладевают мысли о Севе.
«Fai la brava, vipera.»
Его прощальные слова снова звучат во мне шепотом. Запретный трепет пробегает по моему позвоночнику, точно так же, как это было, когда я услышала, как он произносит их несколько часов назад. Он подумал, что я скрылась от него, но я пряталась за подпоркой сразу за дверью и чуть не выдала себя, застонав. Это чувство звучит так нежно из уст моего nonno Тони и похоже на восхитительную команду от Сева. Даже сейчас я хочу подчиниться.