Ужасный
Шрифт:
Лезвие так быстро, что мне и Перси требуется мгновение, чтобы осознать, что произошло. Средний палец Перси опускается на землю, и ночь вокруг нас затихает.
— Три.
Что. За. Херня.
Носок во рту Перси заглушает его хриплые крики.
— Да ладно тебе, Перси, не нужно драматизировать. Разве не так ты назвал Тэлли? Драматизирующей? Черт возьми, ненавижу это слово. Ты никогда больше не используешь его, если мне есть что сказать по этому поводу. Теперь, когда ты знаешь ставки в игре, я расскажу, как играть. Тэлли назвала мне число, и мы будем перебирать
Он хватает Перси за безымянный палец и поднимает его вверх.
— А как насчет этого раза?
Перси изучает пустое лицо Сева, прежде чем медленно покачать головой.
Раздается еще один свист, и палец отскакивает и останавливается рядом с другим. Перси кричит в кляп, но Сев заговаривает с ним.
— Это четвертый. Этот?
Перси даже не успевает как следует покачать головой в знак «нет», как еще одна вспышка стали отсекает ему мизинец. Он выкрикивает сдавленную, плачущую мольбу сквозь кляп, пока Сев продолжает. С каждым вопросом и каждым отрезанным пальцем Перси начинает медленно колебаться, прежде чем ответить.
— Черт возьми, Перси. Пока что у тебя только двое из девяти. Возможно, мне придется начать с пальцев ног. — Он тянется к последнему, пропитанному кровью пальцу. — А как насчет этого?
Перси медленно кивает и что-то бормочет в галстук, его лицо побледнело от потери крови и шока.
— А, хорошо. Я собираюсь развязать тебя, чтобы ты мог рассказать мне, что произошло, хорошо? Может быть, тебе все-таки удастся удержаться на ногах.
Мое сердце бешено колотится. Когда Сев задал мне этот вопрос, неожиданные воспоминания о каждом прикосновении вспыхнули в моей голове, как моментальные снимки. Последние несколько недель я говорила себе, что ни одно из них не имело большого значения, потому что, эй, я ведь переживала и похуже, верно? Какая девушка не справится с одной-двумя блуждающими руками?
Но это были не просто прикосновения. Это были нападения. Я не понимала, пока не ответила Севу, насколько сильно каждый из них запал мне в душу.
Хотя запах алкоголя сегодня вечером привел меня в действие, парализовав, Перси физически вел себя хуже. Я сделала все возможное, чтобы отмахнуться от этого, потому что слишком боялась, что сообщение об этом может привлечь нежелательное внимание, которое помешало бы моим целям. Но когда Сев душил Перси в раздевалке, я впервые спросила себя, что, если я изменю список?
То, что я пережила свое похищение, оставило у меня жуткое ощущение, что я жила взаймы. Когда я решила закончить то, что Винчелли начал много лет назад, я гарантировала, что срок моей жизни истечет как можно раньше. Я никогда не мечтала, что смогу выжить, вычеркивая каждое имя из своего списка.
Я отбрасываю эту мысль и возвращаюсь к настоящему. Сев вынул кляп изо рта Перси и вытащил носок. Мужчина пытается отдышаться, но Сев дергает оставшимся прикрепленным пальцем.
— Я жду. Лучше сделай так, чтобы это стоило моего времени. Больше никакой лжи.
Я не хочу это
Стыд и смущение заливают мое лицо жаром. Я не хочу, чтобы мне напоминали о тех случаях, когда Перси прикасался ко мне, и я позволяла ему выходить сухим из воды.
— Я... это было после нашей вчерашней генеральной репетиции.
Мое сердце бешено колотится. Какого хрена, зачем ему выбирать худший вариант? Неужели у этого человека нет ни капли чувства самосохранения?
Прошлой ночью я впервые дала отпор. Верил ли он, что остальные были на самом деле по обоюдному согласию? Или, может быть, он думает, что если скажет самую страшную правду, Сев пощадит жалкий мизинец. Единственная причина, по которой я не затыкаю уши, чтобы защититься от повторного переживания этого, заключается в том, что я умираю от желания услышать, как он изложит свою версию.
— Во-первых, она надела тот наряд, который, как она знает, мне нравится...
Ложь.
Черт, я этого не вынесу. Надеюсь, Сев не поверит в эту чушь, но я больше не хочу это слушать. Я ни за что не смогу оценить свои действия с точки зрения этого извращенца. Мой разум немедленно отключается, вместо этого заполняя пробелы воспоминаниями.
Это началось без предупреждения... Или, может быть, намерения Перси были очевидны, а я просто отказывалась видеть признаки. Он загнал меня в угол в раздевалке, грубо схватил за бедро и сжал грудь, вынудив меня закричать. Я вонзила иглу в его плоть, чтобы вырваться, точно так же, как сделала сегодня вечером. Но тогда он не остановился.
Вместо этого он прижал меня к стене и прижал свой отвратительный член к верхушке моих бедер. Только когда он попытался засунуть руку под мои леггинсы, я, наконец, поняла, как далеко он готов зайти. Я наступила ему на ногу и изо всех сил толкнула его к вешалке с одеждой. Пока он выпутывался из костюмов, я убежала, не закончив свою программу после шоу.
И сегодня вечером мы делали вид, что ничего не произошло... Пока у нас чуть не получилось повторить выступление.
Я должна была сообщить об этом, теперь я это знаю. Если бы Сев не вмешался, я не сомневаюсь, что мое молчание побудило бы Перси закончить работу. От смущения при этой мысли меня подташнивает.
Нет.
Я не позволю действиям извращенца заставить меня сожалеть о своих. Больше нет.
Я вдыхаю и выдыхаю в свой шарф и сосредотачиваюсь на сцене передо мной. Перси выглядит полным надежды, выпаливая остаток своей истории.
— Видишь? Она набросилась на меня, клянусь. Все это было недоразумением.
Вау. Пошел ты на хуй, придурок. Пошел ты.
— Тэлли набросилась на тебя? Моя Тэлли?
Мое сердце замирает.
Моя Тэлли...
— Да! Она сама напросилась, чувак, клянусь.
Пожалуйста, не верь ему. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
Сев разражается откровенным смехом.
— Ты либо бредишь, либо патологический лжец, либо и то и другое вместе. Подожди... ты думал, что все остальные разы она тоже этого хотела? Так вот почему ты не соглашался?
— Э... это правда...
Сев одновременно хватает свою трость и Перси за лацканы пиджака.