Ужасный

Риверс Грир

Рейз и я смогли убедить Клаудио, что кто-то застрелил Альфонсо. Поскольку люди покидали вечеринку в одно и то же время, Роману, Тьеро и мне пришлось немедленно избавиться от тела, чтобы избежать вмешательства полиции. Моя мама думает, что именно туда я направился, когда уезжал, и именно поэтому Рейз был тем, кто возил ее и девочек по городу прошлой ночью. Я не знаю, как долго мы сможем продолжать это дерьмо с отговорками. У меня уже такое чувство, что я хожу по натянутому канату лжи.

— Северино, дорогой, не хочешь ли немного вина? — искусственное итальянское гостеприимство моей матери дается легко,

когда она пытается помочь с любой сделкой, которую, должно быть, пытается заключить мой дядя.

— Нет, Гертруда. Я не хочу.

Ее улыбка угасает, пока она не разражается игривым смехом.

— У моего сына всегда было дурацкое чувство юмора, не так ли, Северино? С самого детства он настаивал на том, чтобы называть меня по имени. Такой не по годам развитый.

— Вполне. Тогда я возьму его порцию. — Почти прозрачная кожа Дикки уже раскраснелась от алкоголя, а кончики его густых седых усов выкрашены в красный цвет от вина.

— Тебе стоит зайти побриться в «Парикмахерскую Лучиано», Дикки, — предлагаю я.

— О, какая прекрасная идея. Вам следует поддержать его, судья Блант. Парикмахерская обычно забита на несколько недель вперед.

— Она права. Дела идут очень хорошо. Мой кузен Орацио неплохо управляет кораблем.

Вокруг его желто-голубых глаз залегают морщинки, пока он пытается понять, издеваюсь я над ним или нет. Честно говоря, я еще не решил. Я не знаю, зачем его пригласили сегодня вечером, друг он или враг. У Клаудио, без сомнения, есть план, который мне не понравится, но я могу только ждать, когда он завершится.

— Да. Я попрошу своего помощника назначить встречу. Кстати о бизнесе, Клаудио, как идут дела у твоих предприятий? Прошло слишком много времени с тех пор, как мы виделись.

Я изображаю легкий интерес, пока они ведут свою светскую беседу, пока на периферии моего зрения не появляется бутылка воды. Горничная, держащая ее, одета в абсурдную униформу в викторианском стиле, которую, по настоянию моей матери, носит весь персонал. Белая шапочка подчеркивает ее скромное поведение, скрывая лицо, но я не думаю, что встречал такую раньше. Я беру бутылку и открываю ее, прислушиваясь к хрусту пластиковой крышки. Это не разочаровывает, поэтому я киваю ей и поднимаю это как тост.

— Спасибо. — Я хотел бы напиться в доме моего дяди, но быть застигнутым здесь врасплох — последнее, чего я хочу, особенно когда у него гости.

Она делает реверанс и шаркающей походкой удаляется в угол, в котором стояла на протяжении всего ужина. Один мягкий каштановый локон выбивается из-под ее чепца. Его упругая, тугая спираль напоминает мне о Тэлли, и у меня щемит сердце. Блядь, я не могу перестать думать о ней.

Однако у горничной нет таких пышных форм, как у нее, и она двигается более скованно и робко, чем когда-либо могла моя vipera. Она старается держаться подальше от стола, насколько это возможно, что на самом деле весьма проницательно для человека, который, по-видимому, только начал. Не говоря уже о том, что итальянские мастифы моего дяди злобны по отношению к новым людям.

— Он не просил воды, — огрызается моя мать.

— Ты отчитываешь за то, что предугадали потребности твоих гостей? — спрашиваю я, не в силах скрыть раздражение в голосе. Мои

пальцы барабанят по рукоятке трости, прежде чем я осознаю, о чем идет речь. Я прислоняю ее к столу рядом с собой, чтобы она была готова, если мне понадобится, но я также не транслирую свое раздражение, как боевой барабан.

Привычное выражение лица моей матери меняется, когда она на долю секунды пристально смотрит на меня. Улыбка возвращается прежде, чем я успеваю моргнуть.

— Конечно, нет, но в последнее время агентство прислало так много новых помощников, что у меня не было времени должным образом обучить их или проверить. — Она даже не потрудилась посмотреть в лицо горничной, когда заговорила снова. — Ты ждешь, когда тебя позовут, девочка. Или ты стоишь в очереди на пособие по безработице.

Горничная молча кивает, но засовывает сжатые кулаки в карманы платья.

Я сдерживаю приступ смеха.

— Северино, будь добр к своей матери, — рявкает Клаудио.

Он сидит напротив меня во главе стола, причмокивая едой и бросая хрящи монстрам у своих ног. Несмотря на возраст моего дяди, на его светлой, чисто выбритой коже почти нет морщин. Как будто его тонкие пряди темно-седых волос так зачесаны назад, что это разглаживает лицо. Его бесцветные глаза прищуриваются, и он тычет вилкой в воздух.

— Я сегодня не в настроении выслушивать твое поведение, парень.

Он бросает своим собакам кусок сала и ухмыляется, когда они рычат и огрызаются друг на друга из-за жалкого кусочка. Я едва могу разглядеть хаос за длинным обеденным столом, но знаю, что один победил других, когда два резких визга наполняют комнату, заставляя меня, Дикки и горничную вздрогнуть. Клаудио хихикает, без сомнения довольный тем, что добился желаемой реакции от всех и вся в комнате.

— О, не беспокойся о Северино, дорогой. Он был очень добр. Только вчера он водил меня на мюзикл. Я прекрасно провела время.

— Да, очень жаль, что ты не смог поехать, дядя.

— Может быть, если бы я это сделал, то не потерял бы водителя.

— И что это теперь? — спрашивает Дикки, отводя от меня взгляд Клаудио. — Твой водитель уволился? Он был с тобой целую вечность, не так ли?

— Он не уволился, — ворчит Клаудио. — Ты спрашивал о бизнесе? Что ж, сейчас трудные времена, судья. Я потерял ценных сотрудников, клиенты платят не так надежно, как раньше, а моих врагов становится все больше.

— Владельцы бизнеса не платят? — Дикки качает головой. — Они что, не понимают, с кем имеют дело?

— Можно подумать. Большинству из них достаточно одного визита, чтобы выписать чек. Их просто нужно хорошенько напугать, чтобы напомнить им, почему что они платят за защиту.

У меня сжимается в груди. Пекарня Аморетти находится в его юрисдикции. Они задержали оплату?

Не понимаю почему. Их бизнес процветает, каждое утро к дверям выстраивается очередь. Я выяснил это сегодня, когда попытался заехать повидаться с Тэлли. Вместо этого Тони приветствовал меня широкой улыбкой. Для меня загадка, как такая угрюмая и упрямая женщина, как Тэлли, могла быть воспитана такой доброй душой, как Тони. Конечно, все, что связано с Тэлли, — это тайна, которую я умираю от желания разгадать.