Ужасный

Риверс Грир

— Что это за игла? Выглядит болезненно.

— Наверное, так и есть. Хочешь узнать? — она выхватывает ее у меня из рук, прежде чем я успеваю ответить, и указывает на меня изогнутым металлом, как пальцем. — Это хирургическая игла, и она хороша для кожи, если хочешь знать. Хватит менять тему. Зачем тебе скрывать, что ты знаешь итальянский?

Потому что я не хочу, чтобы ты догадалась, кто я такой.

Вот почему я заплатил наличными, а не картой. Я не высокопоставленный член преступной семьи Винчелли, но ее семья находится на территории

Клаудио. Я не удивлюсь, если с них и раньше вытрясали деньги на защиту. Необходимость платить людям за прекращение домогательств, как правило, оставляет неприятный привкус во рту у большинства людей.

От мысли, что они могут оказаться не на той стороне одного из людей моего дяди, у меня сводит челюсть. Мне приходится тряхнуть головой, избавляясь от этого образа, прежде чем ответить на ее вопрос.

— Я не признался, что говорю свободно, потому что твои nonni не отличались изысканными манерами. Я думал, притворство невежества не позволит тебе покраснеть. Хотя... — Я подхожу ближе. — Я скучал по этой реакции.

Она хмуро смотрит на швейный набор перед собой, как будто это игла виновата в том, что ее скулы снова приобрели розовый оттенок.

— О, смотри. Ты опять краснеешь. — Мой голос звучит благоговейно, чуть громче шепота, и мои пальцы чешутся почувствовать тепло, покрывающее румянцем ее кожу. Я снова делаю шаг вперед, и дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда она не отступает. — Раньше ты краснела, потому что твои nonni смущали тебя. Почему ты сейчас покраснела, dolcezza? Это смущение? Или что-то еще?

Она совершенно неподвижна, без сомнения, ждет, когда я прикоснусь к ней.

Очевидно, она чувствует, что бы ни было между нами, но она полна решимости игнорировать это. Мне нравится гоняться, но я не могу загнать эту vipera в угол. Я хочу, чтобы эта маленькая змея подошла ко мне.

— Здесь просто жарко, вот и все. Я ничего не чувствую. — Она проглатывает свою ложь.

Мрачный смешок вырывается из моей груди.

— Это правда?

Я наклоняюсь, пока не оказываюсь в нескольких дюймах от ее щеки. Она наклоняет голову, и наши губы почти соприкасаются, совсем как тогда, когда я поймал ее в пекарне. Сократит ли она дистанцию на этот раз?

Мой взгляд опускается на ее рот. Она прикусывает пухлую нижнюю губу, и мой член пульсирует в ответ. Однако, как бы сильно я ни хотел попробовать ее на вкус, я остаюсь совершенно неподвижным.

Ее брови хмурятся, когда она понимает, что я не собираюсь делать первый шаг. Я дерзко ухмыляюсь ей, и она хмурится.

— Что случилось, Тэлли? Чего-то ждешь?

Из глубины ее горла вырывается низкое рычание, и она отворачивается, снова делая вид, что слишком занята для меня. И опять она пытается не смотреть мне в лицо и на напряжение между нами. Хотя я не воспринимаю это как пренебрежение. Она боялась выпускать Перси из виду, но все же достаточно доверяет мне, чтобы подставить свою спину.

Она развязывает фартук на талии и снимает мерную ленту, висящую у нее на шее, прежде чем положить их в свою

курьерскую сумку.

— Ты выглядишь достаточно сумасшедшей, чтобы задушить меня этой лентой. — Я хихикаю.

— Нет. Вовсе нет. Как я уже сказала, я ничего не чувствую. — Она бросает на меня самодовольный взгляд через плечо. — Тебе, наверное, это все равно понравилось бы, не так ли?

Ее дерзость нагревает пространство между нами, как пламя. Мой голос понижается, и я шепчу ей на ухо. Она не может удержаться и наклоняется ко мне.

— Попробуй и узнаешь, vipera.

Тихий вздох срывается с её губ, пока я едва касаюсь пальцем её щеки. Она придвигается ко мне, прижимаясь спиной к моей груди. Мой член твердеет, умоляя почувствовать ее. Я не двигаюсь, но продолжаю молча призывать ее подойти ко мне.

— Знаешь, что я думаю?

— Что ты думаешь? — ее вопрос хриплый и полный желания.

— Я думаю, ты боишься того, что произойдет, когда поддашься этому. Ты знаешь, что как только ты это сделаешь, то будешь жаждать моей твердой руки так же сильно, как я уже жажду твоих мягких прикосновений.

Не знаю, кто первым сдаётся, когда её щека наконец соприкасается с моей рукой — я медленно веду кончиком пальца вниз по её коже. От неё исходит волна желания, и мне требуется вся сила воли, чтобы не развернуть её к себе и не поцеловать.

Но я знаю, что не могу. Она хочет быть главной. Пока. Только когда она полностью доверится мне, она позволит нам получить то, в чем мы оба нуждаемся.

Для меня это совершенно новая территория. Женщины в моем мире более чем готовы преподнести себя на блюдечке с голубой каемочкой таким состоявшимся мужчинам, как я, в обмен на деньги или в надежде стать la moglie di un mafioso — женой мафиози. Мне нравится бросать вызов Тэлли, но больше всего мне нравится знать, что когда она со мной, это доказательство того, что она хочет меня, а не статуса.

Прикосновение, кажется, вводит ее в транс, и она расслабляется у меня на груди. Я откладываю трость в сторону и обнимаю ее, кладя ладонь чуть выше ее киски.

— Позволь мне позаботиться о тебе, dolcezza. — Мой палец спускается к линии ее подбородка, двигаясь вдоль края, пока кончик ее родинки не оказывается под моим пальцем...

Она отталкивает мою руку и разворачивается ко мне. Я быстро хватаюсь за трость для равновесия.

— Что ты здесь делаешь, Сев? Разве тебе не нужно возвращаться на свидание?

Ее отказ был настолько быстрым и резким, что сначала я не понял ее вопроса. Потом до меня доходит. Я позволил ей поверить, что у меня был кто-то, не вдаваясь в подробности. Часть меня хотела заставить ее помучаться. Видеть, как эта змея плюется в меня ревнивым ядом, бесценно. Но то, что она предлагает мне уйти, заставляет мой желудок сжаться.

— Я со своей матерью, Тэлли.

Напряжение в ее теле немедленно ослабевает. Мне нравилось играть с ней в игры, но чувствовать ее спокойствие и доверчивость в своих объятиях было бесконечно лучше, чем выводить ее из себя.