Увядшая орхидея
Шрифт:
Предоставьте им возможность взять что-то столь печальное, как похороны, и использовать это. Смерть великого Карло Росси будет оставаться в заголовках до тех пор, пока голодные читатели будут продолжать выпрашивать дополнительную информацию, впитывая каждую деталь кончины моего отца.
Судя по тому, что рассказали близнецы, его убил огонь. Папа был пойман в недрах здания компании и так и не выбрался оттуда.
Какой ужасный путь.
Выпрямившись, я провожу руками по маленькому черному платью и останавливаюсь в туфлях на каблуках, к которым не
Толстые белые колонны тянутся от пола до потолка, поддерживая трехэтажное здание. Ряды темных скамеек проходят по всей длине, разделенные посередине дорожкой с золотыми акцентами. Высокие витражи опоясывают всю верхнюю часть, изображая ангелов, пророков и святых, их немигающие взгляды осуждают собравшихся внизу людей.
Архитектура невероятная. Суровые арки сочетаются с полированными золотыми вставками и красной ковровой дорожкой, а сам алтарь ошеломляет своим присутствием. Массивная золотая структура столь же элегантна, сколь и дерзка, покрывая золотой крест, как позолоченную решетку.
За алтарем большой орган играет проникновенную мелодию, его трубы скорбят так же, как и люди, заполняющие скамьи. Сал крепко прижимает меня к себе, и мое тело напрягается от такой близости к нему. Семья и друзья заполняют скамьи, и многие любопытные взгляды переходят от меня к мужчинам, скрывающим меня. Армани занимает свой пост справа от меня, Фаусто рядом с ним, образуя внушительную линию мужчин, пока мы идем по проходу. В своих темных костюмах, в еще более темных очках, они пугают тех, кто попадается им на пути.
Я ищу своих братьев, обыскивая народ, но нигде их не вижу, так как мы занимаем свое место на передней скамье. Кожу на затылке покалывает, и я оборачиваюсь и вижу, как Габриэль и Люциан идут по проходу, а между ними — великолепная блондинка.
Я ошибалась, когда думала, что вид моих братьев меня не возбудит. Я выворачиваюсь из-под Фаусто и Сала, практически прыгая в протянутые руки Люциана.
— La sorella, — шепчет он, обнимая меня.
Мои глаза хорошо с эмоциями. Я так чертовски давно не слышала, чтобы он так меня называл. Отпустив Люциана, я иду прямо к Гейбу, который целует меня в лоб.
— Ты стала выше? — шутит он, и я закатываю глаза, легонько толкая его в плечо.
Когда Гейб отпускает меня, я поворачиваюсь к красивой женщине с ними.
— А ты, должно быть, Далия. — Ее красота почти неописуема. С мягкими светлыми волосами и ярко-голубыми глазами она — белый цветок среди увядших колючих цветов моих братьев. Я не знаю эту женщину из норы в земле, но я чувствую с ней родство. Нас обоих вырвали из жизни и отдали в грозные руки врага. Мы оба совершенно одни.
Я притягиваю ее, чтобы обнять, и крепко сжимаю.
— Я всегда хотела сестру. — Она хлопает меня по спине, когда я слышу, как Сал прочищает горло, и закатываю глаза. — Идиоты, — я кричу ей, и она хихикает, прежде чем я снова занимаю свое место
Ну, не только Сал.
Армани и Фаусто тоже окружают меня, и часть меня надеется, что никто не заметит любви, которую я получаю от близнецов, когда Сал — единственный, кто должен обожать меня. По крайней мере, так это должно выглядеть для внешнего мира. Блять, если бы они только знали правду.
Когда орган переключает песни, исполняя скорбный гимн «На орлиных крыльях», все прихожане поворачиваются к задней части церкви, когда открываются двери и гроб с папой вносят внутрь. Его должны нести мои братья. Черт, Рафа еще нет.
Чести удостоены шестеро сильных мужчин, некоторых из которых я знаю по походам к врачам. Его гроб из темного красного дерева блестит при мягком освещении внутри церкви. Проходя мимо нас, священник смотрит на Люциана. Ужас на его лице заставляет меня повернуться и посмотреть на своего брата, задаваясь вопросом, что, черт возьми, он сделал с этим человеком из ткани.
Гроб папы ставится у подножия алтаря, и священник, о. Уильям Салливан поворачивается, чтобы обратиться к прихожанам, но прежде чем он успевает сказать хоть слово, двери церкви снова распахиваются, и в них, спотыкаясь, входит мой брат Рафаэль. Он совершенно неряшлив. Его волосы в беспорядке, а костюм в лохмотьях, как будто он только что вылез из драки в баре.
Рафаэль проталкивается рядом с Далией и бормочет: — Извини, что опоздал.
— Рафаэль, какого хрена ты делаешь? — Люциан шипит достаточно громко, чтобы все вокруг нас могли слышать. Раф только смеется, а потом смотрит в мою сторону.
Он отдает мне честь, как если бы я была его командиром.
— О, привет, сестричка. Рад видеть тебя здесь.
Я слегка растерянно машу ему рукой. Не могу сказать, что удивлена, что он появился на папиных похоронах пьяным, но я определенно разочарована этим.
Уильям прочищает горло и начинает панегирик. Он говорит о том, каким замечательным человеком был мой отец, каким влиятельным он был в нашем сообществе и как его будет не хватать. Когда он говорил о том, каким добрым был папа, Раф начинал смеяться. Я знаю, что любовь между отцом и моими братьями не пропала, но до сих пор я понятия не имела, насколько глубоки были раны.
Армани, пренебрегая всеми формальностями, крепко сжимает мою руку, разделяя мое горе, пока месса продолжается. Меня волнуют не столько священные писания или панегирик, сколько музыка. Он говорит с моей душой, каждый гимн вырывает новый кусочек моего сердца прямо из моей груди.
Когда месса заканчивается и папин гроб выносят из собора, из органа звучит «Не бойся». Часть меня просто разбивается в тот момент, молясь, чтобы мой папа был достаточно хорош, чтобы попасть на небеса.
Снаружи, под теплым утренним солнцем, ко мне подходят друзья и родственники, и происходит официальное представление. Мне так неловко от того, что все люди навязывают рукопожатия мне и Моретти, что на минуту я даже забываю, что нахожусь на папиных похоронах.