Увядшая орхидея

Сэвидж Локсли

История мафиозных войн не стирается за одну ночь. Это не исчезнет просто потому, что шесть жертвенных агнцев были отправлены на убой в загоны для убоя по всему миру. Звучит красиво, когда вы видите это на бумаге, но на самом деле, кто сказал, что линии размываются только на мгновение? Злость гноится, и иногда старые раны никогда не заживают, тогда вкус мести слишком сладок, чтобы отказаться от него.

Ягнят на заклание…

Вот кто мы шестеро — женщины без гребаного выбора, используемые в качестве пешек в мастерской игре в шахматы, в которую

играют шесть правящих мафиозных семей. Одно я знаю точно: какими бы ущербными ни были мои братья, они позаботятся о подаренной им девочке. Я просто знаю это. Даже Раф будет к ней добр, потому что в глубине души они хорошие люди.

Близнецы хорошие мужчины? Или они просто пытаются откормить меня, прежде чем съедят заживо? Иногда я не так уверена. Их сладкие поцелуи вызывают во мне душевную реакцию. Я чувствую, как они пробегают по моему телу и покалывают кожу всякий раз, когда они касаются меня. Моей реакцией может быть чистая похоть и ничего более. По крайней мере, так я пытаюсь сказать себе, но когда я смотрю им в глаза, я вижу нечто большее, чем просто желание. Там есть что-то еще, хотя я пока не могу сказать, что именно.

Я обдумываю ложь, которую я сказала, и знаю, что они тоже сдерживались. Эти секреты, если их не похоронить, могут раздавить нас всех. В конце концов, я не буду той, кто выживет. У меня нет шансов против сильных, могущественных людей Моретти. Они съедят меня на ужин, а потом забудут, что я вообще существовала.

Фаусто сжимает мою руку и возвращает меня в настоящее. Я моргаю и замечаю, что самолет начал снижаться. Снизу поднимаются покрывала облаков, и вскоре мы пролетаем сквозь них, словно двигаясь сквозь густой туман.

Как только мы проходим через них, возникает город, такой знакомый, но в то же время не такой. Все в мире знают, как выглядит Нью-Йорк, из фильмов и журналов, поэтому, даже если они не были здесь лично, им кажется, что они были.

Высокие небоскребы господствуют над небом, бетонные джунгли внизу более обширны, чем я мог себе представить. Мое сердце сжимается, когда мы проходим мимо памятника башням-близнецам, и я возношу безмолвную молитву за всех мужчин и женщин, погибших в тот день.

Это яркое напоминание о жестокости, столь могущественной в этом мире, о том, как ненормальные взгляды одного человека могут повлиять на тысячи людей даже спустя десятилетия.

Некоторые раны никогда не заживают.

Я потираю грудь, чувствуя себя слишком сильной. Мое сердце задыхается, как будто его схватили тиски и безжалостно сжимают.

Голос Сала звучит из-за салона.

— Как мы успеваем?

Фаусто отпускает мою руку, чтобы посмотреть на часы.

— Месса начнется через час с небольшим. Мы точно по расписанию.

Час…

Это все, что осталось, пока я не воссоединюсь со своей семьей на одного члена. Я даже не могу быть взволнована, увидев своих братьев или встречу с новой женой Люциана. Я не могу преодолеть барьеры в моем мозгу, стены, которые я воздвигла, чтобы защитить то, что осталось от меня. Сейчас все

дело в самосохранении, ни больше, ни меньше.

Самолет приземляется без происшествий, опытный пилот с легкостью посадил ее. Фаусто помогает мне подняться с места и проводит вниз по короткой лестнице, где нас ждет черный лимузин. Следующим меня берет Армани, его рука переплетается с моей, он втягивает меня в лимузин и плотно прижимает к своему боку.

К моему большому огорчению, Сал входит и садится справа от меня, оставляя Фаусто вне досягаемости. Когда он так близко, с его ногой, прижатой к моей, во мне вспыхивает тревога. Что он может сделать, чтобы унизить меня сегодня? Или он даст мне еще одну передышку от своей ненависти, чтобы похоронить отца?

Я выясню в ближайшее время.

Дверь лимузина закрывается, и водитель включает передачу. Я вспоминаю свое прибытие в Чикаго, зажатое между этими двумя неандертальскими черными костюмами по пути в неизвестное место. Примерно так это и ощущается, за исключением того, что мужчины, между которыми я зажата, гораздо более внушительны, чем черные костюмы.

Фаусто берет для нас бутылку охлаждающего шампанского и наливает в четыре равных бокала. Хотя я не из тех, кто пьет много, особенно перед мессой, я приветствую прохладительные напитки. Сладкая газировка с легкостью проходит мимо моего языка и стекает в горло, и я протягиваю Фаусто свой пустой стакан, желая налить еще.

Сал берет стакан из моей руки прежде, чем Фаусто успевает его схватить.

— Больше нельзя, Валентина. Этого достаточно для тебя

Раздраженная, я выдыхаю и закатываю глаза, подбираясь как можно ближе к Армани, чтобы не касаться даже капли Сальваторе Моретти. Боже, иногда он может быть чертовым придурком.

Почувствовав мое разочарование, Армани ласково сжимает мое колено, а я смотрю в передние окна, скрестив руки на груди.

Менее чем через час мы прибываем в собор Святого Патрика. Высокое белокаменное здание с резкими углами и заостренными вершинами больше напоминает готический замок, чем церковь. Он почти слишком велик, чтобы созерцать его, занимая целый квартал. Я никогда не видела другого подобного в своей жизни.

В этом месте много воспоминаний. Здесь каждый Росси крестится, празднует свое первое причастие, конфирмуется и женится. Сюда же мы приходим, чтобы попрощаться. Здесь всегда проходят похороны. На самом деле, в последний раз я была в этом месте, чтобы попрощаться с мамой. Вот я снова, еще раз прощаюсь.

Лимузин припарковался прямо перед входом, и водитель вышел, чтобы открыть нашу дверь. Сначала появляется Фаусто, затем Сал. К моему удивлению, Сал протягивает мне руку, чтобы выйти, так что я кладу свою руку в перчатке в его руку и позволяю ему помочь. Выскальзывая из машины, я понимаю почему — папарацци уже здесь. Это часть мафиозного опыта, который мне никогда не приходилось переживать. Наличие фальшивого имени и фальшивой личности удержало меня от СМИ. Наверное, они меня вообще впервые видят.