Следы на воде
Шрифт:
Солдаты убрали труп. Зверь выбросил лопатой окровавленную землю – ее оказалось не так уж и много. Барон лично проверил и одобрил, затем позволил зрителям разойтись. В испуганном молчании камни побрели прочь.
С тех пор поселком Дунквальд овладел страх.
Люди частенько погибали в тех местах: от холода или хвори, от трудных цуштандов – но не от смертной казни. Камни не бунтовали и не убегали, камни были смирны и покорны. Даже прежде, до появления зверя, они редко совершали преступления. А уж теперь стали тише воды и ниже травы –
Раньше казни совершались в церкви, на алтарном камне. Приговор исполнял сам священник, говорил перед смертью: “Забочусь о тебе” - и пускал милосердную пулю в затылок. Никаких мучений не было, кровь несчастного доставалась священному камню, а душа улетала к Сеятелю. Теперь все стало иначе.
Зверь убивал медленно и жутко. Не в церкви, а на дне постыдной ямы, где сам же испражнялся. Что хуже всего, зверь наслаждался убийством! Казалось, он приносил жертвы каталийским чудовищам из бездны. Души тех, кого он убил, никогда не попадут к Сеятелю.
* * *
Каждый второй день зверя навещала Грета. Это не возбранялось.
Девушка приносила ему воды и мыла, теплого чаю, вкусной еды. При виде подарков на глазах зверя выступали слезы. Он говорил:
– Оставь меня, забудь. Я тебя подвел. Выберись отсюда!
Она и не думала его забывать. Казалось, именно теперь, когда он стал зверем, она полюбила особенно трепетно. Грета старалась отогреть его любовью, говорила: “Милый, родной”, - но зверю становилось лишь хуже. Она говорила: “Надейся и верь, все изменится к лучшему” - он рычал от досады. Она рассказывала все новости и слухи, чтобы развлечь его.
Она даже принесла доску и мел, и продолжила, как раньше, обучать его дангарскому языку. В каждый визит они проходили пять новых слов и составляли десять предложений. Когда зверю удавалось сказать правильно, нечто похожее на радость проступало в его глазах. Он все еще испытывал одно человеческое желание: познавать.
Грета несказанно обрадовалась, что смогла заинтересовать его. С помощью вновь изученных слов она стала рассказывать зверю о боге.
– Ты поступил очень плохо, когда убил солдат. Это неправильно, это тяжкий грех! Но Сеятель заботится обо всех нас. Он дал тебе новую жизнь, чтобы искупить грехи. Не думай, что бог на тебя злится. Наоборот: он верит, что ты сможешь исправиться, и лишь поэтому подвергает наказанию.
Слова о боге злили зверя. Девушка знала способ успокоить: как только гнев загорался в его глазах, она садилась на край ямы и целовала его. Спускаться вниз не разрешалось, но в первые годы яма была совсем не глубока. Грете стоило лишь сесть на край, а зверю – встать в полный рост, и их губы соприкасались.
Любовь и забота трогали зверя до глубины души. Он чувствовал себя слишком жалким, затравленным, униженным – именно зверем, а не человеком. То, что девушка по-прежнему любила его, казалось чудом едва ли не большим, чем создание шёнбруна. Он никогда не думал о ее мотивах, лишь благодарил Древних за то, что Грета – есть. Однако мы позволим себе заглянуть в душу девушки и разобраться в причинах столь сильной любви.
Прежде,
Не менее важна была вера. И мыслями, и поступками Рэд отрицал те идеалы, в которые верила Грета. Сеятель завещал людям смирение, кротость и заботу. Каталийский бандит презирал все это - но вдруг стал любимцем Сеятеля и смог вырыть шёнбрун. Не ошибается ли Грета в своих взглядах? Может, мир устроен совсем не так, как она думает? Скверные сомнения вторгались в ее душу, заставляя спорить то с Рэдом, то с самою собой.
Но затем любимый стал зверем – и все переменилось к лучшему. Он очутился на цепи и больше никуда не мог исчезнуть. Никакие каталийские красотки уже не угрожали чувствам Греты. Теперь Рэд полностью принадлежал ей.
Сеятель не дал Рэду сотворить чудо, а напротив, жестоко наказал за гордыню. Тот, кто бросил богу вызов, очутился в яме на цепи. Дерзости и наглости в нем заметно убавилось. Рэд больше не бунтовал против Сеятеля, а стал его инструментом: убивал тех, кто согрешил. Вера Греты получила мощнейшее подтверждение. Даже лучше: Сеятель дал ей возможность проявить свою веру. Ведь никто, кроме нее, не заботился о Рэде! Все страшились зверя, лишь она одна приходила к яме, чтобы воплотить главный принцип Сеятеля: «зорге ум дихь». Не Рэд, а именно Грета оказалась любимым ребенком бога! Вот почему чувство не убывало, а только крепло: это была любовь не только к Рэду, а и к богу, и к себе самой.
Однако Грета заблуждалась, полагая себя единственной заботливой натурой. Еще один человек заботился о звере, хотя и совершенно иным способом. Заглянем и в его душу.
Обер-фишмайстер Фридрих фон Ландау понял все о Рэде на поляне могильного камня. Едва въехав в круг света, каталиец схватил пистолет и выстрелил в барона. Не стал умолять или угрожать, не выразил удивления, даже не позлорадствовал, что застал врага врасплох, - сразу вскинул оружие и пальнул. Рэд был хищником, прирожденным убийцей. Ландау оценил это.
Хитрец Йориксен нагородил массу лжи, но в одном был совершенно прав: хороший цуштанд – тот, что соответствует натуре копателя. Но Йориксен не понял натуру Рэда. Девочки, песенки, каталийские ночи – все мишура. Этот камень не был ни бабником, ни певцом, ни даже каталийцем. В самой глубине, в фундаменте души Рэд был зверем.
С такими мыслями барон изменил наказание. Он планировал пригнать Рэда в Дунквальд, поставить на виду и сделать так, чтобы камень сам себя задушил. Но теперь Ландау нашел лучший путь: назначить Рэду цуштанд. Уникальный цуштанд, невиданный прежде, чудовищный по сути… но ведь и копатель – чудовище!