Следы на воде
Шрифт:
Тут продавец обратил на себя внимание:
– Маэстро, этот инструмент идеально подходит для выдергивания гвоздей и взламывания дверей. Но если желаете совершить домовую кражу, то я вам этого крайне не советую. В Трес Молинос не принято воровать. Вас ждет неприятный опыт: быть схваченным и поколоченным.
– Я не замышляю преступления, сеньор, а предаюсь ностальгии. Ломик напомнил мне об очень романтичном свидании.
– Тогда другое дело. Если ваша дама предпочитает мужчин с прочным инструментом, могу предложить также разводной ключ.
Альваро взял ключ и цокнул
– И правда, хорош... А скажите, неужели в Трес Молинос действительно не бывает краж?
– Вот уже два года как не было.
– Даже в то время, пока тут жили дангарцы?
Продавец покачал головой:
– Маэстро, не стоит судить плохо о чужеземцах лишь потому, что они выглядят иначе. Дангарцы были прекрасными людьми, вели себя вежливо и тихо, за все покупки платили сполна. Их старший – тот, что с клеймом на груди, - купил у меня много инструмента и не стал торговаться, а даже переплатил. Кстати, он хорошо говорил по-каталийски.
– Клеймо на груди? – удивился Альваро.
– Я слыхал, рабам клеймят руки.
– Нет, я точно помню. Я ведь топил печку, было жарко. Он расстегнулся, и показались буквы вот здесь, пониже ключицы.
– Что же за буквы?
– Я не разобрал.
– А какой инструмент он приобрел?
Продавец скрестил руки на груди.
– Маэстро, я торгую вещественным товаром, а не сведениями.
– Позвольте, угадаю, - предложил Фернан. – Ножовки по дереву и металлу, молоток, железные хомуты, стальные прутья примерно вот такой длины, а также клинья, которые можно вбить в стену.
– Вы угадали, и мне это не по вкусу. Что за игру вы затеяли, сеньоры?
Фернан принялся что-то сочинять, дабы оправдать свой интерес к дангарцам, а Альваро поглядел в окно. Мимо как раз проходила пара влюбленных – видимо, тех самых, что всполошили агентов генерала. Парочка задержалась у окна и, подобно Альваро, посмотрелась в него, как в зеркало. Мужчина подкрутил роскошные матадорские усы, женщина поправила широкополую шляпку. Они нежно поцеловались и со счастливыми улыбками двинулись дальше. Альваро не смог узнать эту женщину – хотя видел ее прежде и много думал о ней, и даже оплакивал ее гибель.
– С меня хватит, - заявил продавец. – Вы шовинисты, сеньоры! Судите о людях лишь по их народности и черните дангарцев без никаких причин. Покупайте что желаете, но кончайте эти разговоры.
– Я возьму ломик, - сказал Альваро.
– А я фонарь, - Фернан схватил первое, что попалось под руку.
С новыми покупками друзья вышли на улицу.
– Зачем тебе лом?
– Я же не спрашиваю, зачем тебе фонарь.
– Могу ответить. Вдруг ты снова захочешь потащить меня в мрачнющее местечко, вроде вчерашнего. Тогда я хоть как-то...
И в этот миг раздался женский смех. Звонкий, хрустальный, игривый, как вода горного ручья. Никогда в жизни Альваро не слышал этого смеха - зато слышал его описание, и этого хватило! Он повернулся на звук, увидел пару влюбленных, удалявшихся по улице, и воскликнул:
– Изабель?..
Женщина обернулась, и смех угас. Глаза наполнились страхом и тоской, лицо побледнело... Вот теперь Альваро без
– Изабель эль Нинья!
Он быстро зашагал к ней, как был – с ломиком в руке и револьвером на поясе. Любовник доньи выхватил шпагу и преградил путь да Силве:
– Больше ни шагу, сеньор!
Альваро понял причину такой реакции и отшвырнул инструмент.
– Остыньте, я не причиню ей вреда. Но я обязан сказать! – Глядя поверх плеча любовника в лицо Изабель, он выкрикнул: - Вы поступили жестоко!
Донья попробовала огрызнуться:
– Маэстро, вам ли осуждать? За вами – слава обольстителя.
– Я говорю не об измене. Вы исчезли, не сказав мужу ни слова. Он думает, что вы погибли!
– И пускай.
– Пускай?! Я видел дона Карлоса. Он беспробудно пьет и умирает от горя. Пытался застрелиться у меня на глазах, пистолет дал осечку! Напишите ему, объяснитесь. Вы должны!
– Ничего она не должна, - отрезал любовник, заслоняя собою даму. – Знали бы вы, через что она прошла с этим тираном.
– Она любила его, а он – и теперь любит. Она его жена, в конце концов! Донья, напишите ему!
– Тогда он меня найдет, - пролепетала Изабель. – Я этого не сделаю.
Да Силва отчеканил:
– В таком случае, напишу я.
Изабель вздрогнула. Обошла защитника, подбежала к Альваро вплотную и заговорила тихо, но с пылом:
– Не смейте! Думаете, Карлос - жертва? Вы сильно ошибаетесь! Он сделал меня своим имуществом, вещью, запертой в сундуке. Запретил выходить одной, видеться с подругами, отправлять письма. О знакомых и родичах мужского пола не шло даже речи. Головорезы Карлоса постоянно следили за мной, не давая ступить и шагу. Даже в доме мне запрещалось делать что-либо – якобы, из заботы, чтобы не пострадала! О, ради Древних, вы же видели: Карлос не позволял мне даже самой налить чаю!
Альваро помнил этот эпизод и был тогда удивлен. Помнил и парадокс: как веселая девушка со звонким смехом превратилась в печальную страдалицу? Но все же не верил, что Изабель говорит правду.
– Вы преувеличиваете. Карлос любит вас. Будь он так ужасен, вы не пошли бы за него.
– Он всегда был собственником. Любил повторять: “Моя пташка не улетит из клетки” – и думал, это очень мило. Но поначалу он сдерживал себя, а в последний год – словно обезумел!
Важный смысл звоном колокольца отозвался в голове.
– Обезумел?! Не после того ли, как съездил к философу?
– Нет, нет... – Изабель отмахнулась. – Он остался в своем уме, не как мерганец. Но в том, что касалось меня, сделался деспотом. Наверное, дангарские рабы имели больше свободы, чем я. Помните зрелище в Колодце? Лоза обвивала цветок и душила насмерть... Такими стали мы с Карлосом! Колодец просто показал правду!
– Колодец... – повторил Альваро, и колокольчик в голове зазвенел еще громче. – Я как-то позабыл о нем...
– Маэстро, я лишилась всего: друзей, подруг, семьи, работы. Я была мастером искусства, как и вы, пока муж не запретил мне покидать темницу. У меня не осталось иной жизни, кроме той, которую по капле отпускал Карлос. Что бы вы делали на моем месте?