Следы на воде
Шрифт:
– Прощай, каталиец. Если когда-то увидимся – мне будет любопытно, что из тебя вышло.
– Провались в бездну!
Якка пришел к яме дважды. Первый раз – в самом начале, после казни бригадира. Пришел сказать, что не одобряет поступок Рэда: убивать людей нельзя. Если Рэд считал Якку другом, то больше пускай не считает. Охотник вернул долг и рад, что больше ничем не связан с Рэдом.
А потом Якка пришел лишь три года спустя. К тому моменту зверь хорошо понимал дангарский.
– Рэда, я отсюда ухожу. Больше меня здесь не будет.
–
– Я вольный человека. Могу уйти – вот и ухожу. Барона сильно злится, но я же не его человека.
– Куда ж ты пойдешь? Оленей стрелять?!
Якка погладил ружье:
– Может, и так. Посоветуюсь с Эйкхой, вместе решим.
– Но почему? С чего ты?..
– Скверно здесь стало, - охотник вздохнул и покачал головой.
– Цуштанды пошли совсем плохие.
– Будто раньше было легче!
– Легче, да. Ты не знаешь, какие цуштанды теперь. И хорошо, что не знаешь.
– Как же так?! Якка, скажи мне: почему рабы все это терпят?! Если б восстали – барон бы костей не сосчитал! Я один уложил дюжину солдат!
Якка поморщился и дал ответ:
– Из-за тебя и терпят, Рэда. Все боятся зверя в яме.
– Но почему – меня?! Барон с ними все это делает! Барон их посылает на казнь!
– Барона наказывает только тех, кого надо наказать. А ты радуешься, когда убиваешь.
– Но я же... Послушай, все не так! Я не радуюсь, просто... живу! Я ж месяцами напролет сижу в могиле. И только в эти моменты... ну, я жив, когда дерусь, понимаешь?!
Якка протянул ему трубку, огниво и кисет с табаком.
– Оставь себе, Рэда. Не думай, что я на тебя злой. Но ты стал зверем. Из-за тебя и барона тут слишком холодно.
* * *
Пятый год в яме вышел особенно скверным. Казней выпало мало. Колодец достиг самой отвратной глубины в четыре ярда. До воды еще очень далеко, но солнца уже почти не видно, и до верху не дотянешься, чтобы поцеловать Грету. Кроме того, Рэд изучил все слова, которые знала она, и уроки дангарского исчерпались. Его накрыла небывалая прежде тоска.
Грета сразу ощутила беду и принялась помогать любимому. Она привела служителя церкви – того самого, который когда-то беседовал с Рэдом у фрески. Храмовник стал убеждать каталийца:
– Я хочу объяснить тебе, почему ты страдаешь. Надеюсь, от этого станет легче. Бог стучится в твое сердце, но ты его не принимаешь. Бог учит терпению и вере, но ты борешься с ним. Тебя гнетет не сама неволя, а уверенность, что должно быть по-другому. Ты думаешь, что судьба несправедливо горька, и ты заслуживаешь иной.
– Так и есть, - бросил Рэд.
– Но подумай: именно эта мысль и привела тебя сюда. Раз за разом ты отвергал то, что послал Сеятель. Пытался сбежать, дрался, убивал людей – и от этого лишь становилось хуже. Твоя жизнь подобна узлу, который затягивается от каждого рывка. Если научишься смирению и прекратишь рваться, этот узел ослабнет.
Рэд не имел сил, чтобы спорить. А храмовник продолжал:
– О каждом из нас Сеятель заботится, как о сыне. Его забота бывает горька – но такую же горечь чувствует дитя, наказанное
Храмовник закатал рукав и показал рабское клеймо в виде имени Сеятеля. Рэду пришлось встать и приглядеться, чтобы увидеть диковину: клеймо заживало! Причем не все одновременно, а буква за буквой. Первые буквы слова совсем пропали с кожи, средние остались в виде тонких силуэтов, лишь последние две все еще состояли из грубых жженных шрамов.
Храмовник объяснил:
– Такое клеймо ставят каждому камню, служащему церкви. После того, как оно сойдет с кожи, камень может стать полноправным священником. Но когда это случится – неизвестно наперед. У одних может заживать по букве в год, у других – по букве в три года, а у кого-то – вовсе не заживает. Но одно известно точно: если отчаяться, клеймо перестанет заживать. Лишь тот, кто имеет терпение и веру, сможет дождаться и получить сан.
Рэд сказал:
– Мне сан не нужен.
Храмовник ответил:
– Но ты носишь свое священное клеймо. Имей терпение и веру – лишь тогда Сеятель тебе поможет.
С тех пор раб в сутане часто приходил вместе с Гретой. На пару они уговаривали Рэда научиться терпеть.
Тем временем фон Ландау на несколько месяцев уехал в столицу. Магнус гильдии рыбаков пригласил его на аудиенцию и, по занятному совпадению, похвалил терпение и кротость барона. Для рыбаков младших рангов служба в Дунквальде должна длиться десять лет. Но столь знатный мастер, как Ландау, может ожидать особых привилегий. Если за целых пять лет службы барон не подал ни одного ходатайства о переводе, то кротость и смирение делают ему честь.
Ландау предпочел не понять намека. Ответил магнусу, что научная работа сильно его увлекла, и нет лучше места для экспериментов, чем Дунквальд. Магнус также спросил мнения Ландау о Йориксене, и барон не стал чернить хитреца. Он дал Фритьофу высокую оценку, тепло распрощался с магнусом и отправился в тюрьму. А затем в другую тюрьму, и в третью. На средства гильдии он приобрел десять преступников, приговоренных к смертной казни, и оплатил их конвоирование в Дунквальд. Возвращаясь из столицы, он посетил многих уездных дворян и сделал им любопытное предложение.
Следующие десять месяцев стали пиршеством для зверя. Ровно раз в месяц вельможи и богачи приезжали в Дунквальд, дабы увидеть бой и сделать ставки. Против зверя из ямы выставляли отъявленных бандитов, разбойников и головорезов. Каждая казнь превращалась в отчаянный поединок. Все силы, все мастерство требовалось зверю, чтобы уцелеть. Однажды бой продлился целый час. Рэд получил три колотых раны и к концу схватки не мог стоять на ногах. Он завалил противника, придавил к земле своим весом и задушил цепью. Потом барону Ландау пришлось спуститься в яму и забинтовать его раны – больше никто не рискнул подойти к зверю. Раны заживали целый месяц, Рэд едва успел выздороветь к следующему бою.