Обретая дом
Шрифт:
— Прости, Миранда. Я облажался. Когда я узнал, что Клаудия меня заблокировала, я решил оставить всё как есть, пока маме не станет лучше, и попробовать снова позже. — Я тяжело сглатываю. — Но, как мы знаем, лучше ей так и не стало, так что…
Миранда разражается рыданиями, и острые осколки моего и без того разбитого сердца в груди крошатся ещё сильнее.
— Все те разы, когда я навещала тебя в рехабе, — всхлипывает она, — тебе ни разу не пришло в голову сказать мне, что…
— Прости, Миранда.
— Нет, ты был не просто эгоистичным и глупым. Ты был жестоким и бессердечным. Полным мудаком!
— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить, но обещаю, что больше никогда тебе не совру.
Миранда вытирает слёзы.
— Если соврёшь — ты для меня мёртв, Калеб.
— Я понимаю.
Она говорила это и раньше, но ни разу не доводила до конца. По причинам, которые я никогда не пойму, сестра всегда меня защищает. Всегда поддерживает. Что бы я ни вытворял.
Миранда глубоко вдыхает и снова вытирает глаза. — Как прошла вчерашняя встреча с Рейн? Ты ей понравился?
Я не могу удержаться от улыбки.
— «Понравился» слишком громко сказано. Но к концу нашей первой встречи она ко мне потеплела.
Я рассказываю сестре всю историю, как Рейн учила меня раскрашивать, как потрясающе Обри помогла ей раскрыться. Миранда плачет на протяжении всего рассказа.
— Чёртов засранец, — бормочет она. — Ты испортил мне макияж. Теперь придётся заставить подруг меня подождать, пока я всё переделаю.
— Куда вы сегодня идёте?
— В какой-то модный ночной клуб. Без понятия. — Она снова вытирает глаза. — Может, мне сократить поездку и прилететь в Прери-Спрингс?
— Нет, оставайся. Отдохни. Когда я немного продвинусь с Рейн сам, тогда и приедешь с ней познакомиться.
— Можно хотя бы фото моей племянницы? — просит Миранда.
— Конечно. Уверен, у Обри есть. Секунду. Она идёт шагах в двадцати позади меня.
— Что?
Ничего не объясняя, я оборачиваюсь и вижу, что Обри действительно держится на расстоянии, как и обещала. Но она вовсе не спокойно идёт за мной. Она танцует — устраивает целое шоу под музыку в наушниках. Размахивает руками, трясёт задницей, отыгрывая хореографию с таким энтузиазмом, будто снимается в клипе.
Я машу рукой над головой, привлекая её внимание. Наши взгляды встречаются, она резко останавливается, смеётся над собой и вытаскивает один наушник.
— Подойди, поздоровайся с моей сестрой Мирандой! — кричу я.
Просить дважды не приходится. Обри с широченной улыбкой подбегает ко мне. Когда она останавливается рядом, я вынимаю свои наушники и включаю громкую связь. Я всех представляю, и обе женщины тут же начинают оживлённо общаться, радуясь знакомству.
— Калеб сказал, у тебя может быть фото Рейн? — с надеждой спрашивает
— О, у меня их миллион, — отвечает Обри. Она пролистывает телефон и показывает умилительное фото Рейн в крыльях феи. Миранда восторженно ахает. И так снова и снова, Обри явно не преувеличивала насчёт «миллиона» снимков.
— О! — говорит Обри, выбирая ещё один. — Это мы у пруда в Сиэтле. Рейни обожает кормить уток.
Миранда снова умиляется, а Обри возвращается к телефону.
Вдруг её сияющая улыбка становится грустной. Она поднимает взгляд, тёмные глаза полны боли. — Можно я покажу фото Рейн с её мамой?
— Конечно.
Обри показывает снимок, и я вижу улыбающееся, красивое лицо Клаудии Бомонт, прижимающей щёку к щеке своей крошечной дочери.
— Клаудия была моей лучшей подругой со школьных лет, — тихо говорит Обри. — Мы вместе выросли в Прери-Спрингс.
— Она была очень красивой, — говорит Миранда. — Мне так жаль, Обри.
— Спасибо. Что бы ни было, я хочу, чтобы Рейн росла, зная: у неё была самая лучшая мама на свете.
— Так и будет, — говорит Миранда. — Правда, Калеб?
— Конечно. Безусловно.
Я злился на Клаудию почти полтора года из-за её резкого ответа на моё искреннее письмо. Но сейчас, глядя на эту фотографию, моя злость сменяется горем за Обри и Рейн. Могу ли я винить Клаудию за то, что она послала меня, если я, по сути, послал её и ещё нерождённого ребёнка с самого начала?
Я смотрю на сестру, и слёзы в её глазах отражают мои собственные чувства. Я облажался. По-крупному. И никогда себе этого не прощу.
Обри прочищает горло. — А вот совсем свежий снимок. Первая фотография отца и дочери.
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу потрясающий кадр: я сижу на полу и раскрашиваю вместе с Рейн, даже не подозревая, что Обри фотографирует.
— Я и не знал, что ты это сняла.
— Я подумала, тебе захочется сохранить этот момент, он бывает раз в жизни.
Мне тяжело дышать. — Спасибо, что подумала об этом, Обри.
Она краснеет и пожимает плечами.
— Скинешь мне это фото? — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как сжимается горло.
— Конечно. Если до этого ты меня слишком не взбесишь, я даже сделаю тебе кружку с этим фото ко Дню отца.
Миранда смеётся. — Я уже тебя обожаю, Обри.
Пока они продолжают болтать, я не могу оторвать глаз от этого святого для меня снимка. Но вскоре сестра прерывает мой транс, сообщая, что ей пора идти поправлять макияж, чтобы они с подругами не опоздали на вечер.
Мы прощаемся, и ясно что Миранда пока не готова простить меня за то, что я скрывал племянницу. Но, как всегда, напоследок она говорит, что любит меня, и отключается.
Экран гаснет, и Обри говорит: — У тебя потрясающая сестра.