Обретая дом
Шрифт:
— Эй, ребята! — кричит папа из дома. — Вернитесь! Рейн хочет кое-что сказать Калебу!
Мы врываемся обратно, широко раскрыв глаза, и с ожиданием смотрим на Рейн.
— Давай, солнышко, — подбадривает папа. — Скажи «пока-пока, Калеб», как ты только что сказала. Только чуть громче.
— Пока-пока, Куби, — говорит Рейн так тихо, что мы едва слышим. Но по чрезмерной реакции Калеба можно подумать, что она закричала, повисла у него на шее и чмокнула в бородатую щёку.
— Пока-пока, Рейни, — сдавленно говорит Калеб, махая
— Пойдём, Куби, — говорю я, тянув его за собой. — Она чует твоё отчаяние.
Мы снова выходим наружу.
— Отчаяние? — спрашивает Калеб.
— Да.
— То есть сначала я старался недостаточно, а теперь слишком отчаянный?
— Не ненавидь игрока — ненавидь игру.
— Серьёзно, я не понимаю, что мне вообще делать.
— Просто будь собой и продолжай появляться рядом с ней. Я знаю, ты этого хочешь, но если будешь выглядеть отчаянным, она это почувствует и её передёрнет.
Калеб выдыхает: — Но я правда отчаянно хочу ей понравиться.
Мы останавливаемся у папиного грузовика, и он кивает на ключи в моей руке.
— Я могу повести?
— Пожалуйста. Я ненавижу водить. — Я бросаю ему ключи и обхожу машину к пассажирскому сиденью.
— Серьёзно, Обри. Скажи мне, что конкретно я должен делать.
— Просто показывай свою настоящую личность, иначе она поймёт, что ты подлизываешься, и перестанет тебя уважать.
— Ей два года.
— В два года уже можно перестать уважать человека, если он целует тебе зад.
Мы садимся, Калеб раздражённо вздыхает.
— Правда в том, — бурчит он, — что самая настоящая версия меня отчаянно хочет, чтобы Рейн меня полюбила.
Это самый уязвимый момент, который я видела у него. Испытывая к нему толику сочувствия, я кладу руку на его татуированное предплечье.
— Я знаю, Куби. Наверное, ты чувствуешь себя загнанным между молотом и наковальней.
Он кивает: — Время тикает. Слушание через месяц.
— Я знаю, но Рим не за один день строился. Продолжай быть рядом и быть собой насколько можешь, — и скоро она не сможет перед тобой устоять.
Его уязвимость тут же исчезает, сменяясь самоуверенной ухмылкой.
— Скажи мне, няня, — флиртует он, — эта стратегия работает и со взрослыми девочками?
Я закатываю глаза.
— Просто веди, Куби. До Биллингса час езды, и это максимум времени, которое я могу просидеть рядом с тобой в запертой машине, не поддавшись желанию тебя задушить.
Калеб смеётся.
— Знаешь выражение «леди слишком много протестует»? Это про тебя, Обби.
— А ты знаешь выражение «заткнись, мать твою, и веди»? Вот это про тебя, Куби.
Он гогочет. — Так не разговаривают со своим боссом, мисс Кэпшоу.
— Ты не мой босс.
— Твой заложник?
— Мой подопечный. Ты мой подопечный, а я твой опекун. Мы категорически не босс и сотрудник.
— Нет? Я плачу за оказанные услуги.
— Если ты платишь кому-то за уроки фортепиано, он что, твой сотрудник? Нет, он твой учитель. Вот и я тебя учу. Уроки «как стать хорошим папой». Уроки «как быть хорошим и ответственным человеком, а не избалованным звёздным инфантилом».
К моему удивлению, Калеб снова расхохотался.
— Рад это слышать. Честно, огромное облегчение.
Я поворачиваюсь к нему, озадаченная. Я только что его оскорбила — почему он не злится?
— Что именно?
— То, что ты не считаешь меня своим боссом. — Он бросает на меня порочную ухмылку. — Потому что, вообще-то, боссу вроде как нельзя хотеть трахнуть своего сотрудника.
У меня отвисает челюсть, а щёки вспыхивают. — В твоих мечтах, Куби.
— Ага, буквально, — подмигивает он. — В моём случае. Прошлой ночью, между прочим.
Он наклоняется ко мне.
— Хочешь услышать про мой влажный сон? Он был чертовски горячий. И про тебя.
Святое дерьмо. Это значит, Калеб видел меня, когда я вломилась к нему и застала его за тем, как он дрочил и стонал моё имя? Или это просто совпадение, что он сейчас заговорил о сексе со мной?
Я фыркаю.
— Нет, не хочу, даже чуть-чуть.
Это наглая ложь, но необходимая. Что бы ни было, я решительно не собираюсь поддаваться своему шокирующему, отвратительному желанию наброситься на этого мужчину и сделать с тем самым твёрдым членом, который я видела утром, всё, что только можно.
Он подмигивает: — Ладно. Если передумаешь — дай знать.
— Не передумаю.
Я сказала это увереннее, чем чувствую, но ни за что не позволю этому эгоманьяку узнать, что его притяжение на меня действует. Я киваю на ключи в замке зажигания.
— Ты собираешься везти нас в Биллингс, или я так и просижу весь день на подъездной дорожке родителей, изо всех сил подавляя желание тебя задушить?
Калеб прекрасно понимает, как его харизма на меня действует, он заводит двигатель и выруливает с подъездной дорожки. И в тот самый момент, когда мы перестаём смотреть друг другу в глаза и мне больше не нужно держать маску презрения, которую я носила весь этот разговор, я поворачиваюсь к окну и позволяю вырваться широкой улыбке, которую сдерживала одной лишь силой воли — улыбке, что рвалась наружу с тех самых пор, как Калеб признался, что считает себя боссом, который хочет трахнуть своего сотрудника.