Обретая дом
Шрифт:
Обри оживляется. — Можно я послушаю разговор с твоим адвокатом?
— Нет. Но я потом перескажу всё, что касается тебя.
— Всё, что связано с Рейн, касается меня, Калеб. Я — самое близкое, что у неё есть к родителю.
Эти слова будто вонзаются мне в сердце; но я не могу отрицать их правдивость.
— Я обещаю рассказать всё, что тебе нужно знать. Но подслушивать ты не можешь — иначе адвокатская тайна пойдёт прахом.
Обри прищуривается.
— Не вздумай меня подставить, Калеб.
— Я не подставлю тебя, Обри. Клянусь своей матерью. Я вижу, как сильно Рейн любит тебя и твою семью. Я понимаю, что подставить тебя — значит подставить Рейн, а я никогда этого не сделаю.
Обри долго оценивает меня тёмным, пронзительным взглядом, прежде чем тихо произнести:
— Если я выясню, что ты врёшь мне, что ты просто используешь меня, чтобы потом выбросить за ненадобностью, я буду драться с тобой, когда придёт время.
— Я говорю правду.
Обри долго грызёт губу, всё ещё изучая меня.
— Если ты собираешься делать свой Zoom-звонок, тебе лучше уже идти. Мы успеем обойти всё озеро до начала твоей сессии?
— Даже близко нет. Я развернусь и пойду обратно в нужный момент.
— Я поставлю таймер и скажу тебе, когда он сработает. — Она нажимает несколько кнопок на телефоне, высунув язык от сосредоточенности, и, подняв на меня взгляд, хмурится, заметив выражение моего лица. — Что? Почему ты улыбаешься?
Я и не осознавал, что улыбаюсь, поэтому не знаю, что ответить.
— Меня просто забавляет, какая ты правильная, любящая правила девочка.
Но действительно ли в этом причина моей улыбки? Скорее всего, нет. Думаю, меня просто впечатляет эта женщина в целом. Она стихия, упакованная в самое горячее маленькое тело, которое я когда-либо видел. Кто бы не улыбнулся, глядя, как она надирает задницы?
— Пожалуйста, перестань со мной бороться, Калеб, — выдыхает она. — Если я не буду следовать правилам, реабилитационный центр не засчитает твою программу, и судья...
— Я всё это знаю, Обри. Не нужно произносить это вслух. — Я делаю отмахивающий жест. — Давай. Надевай кроссовки, няня, а то я уйду без тебя.
С тихим вздохом восторга она разворачивается и убегает прочь — её горячая маленькая попка при этом выглядит как произведение искусства; а спустя мгновение она возвращается в белых кроссовках, спортивных шортах и майке, с тёмными волосами, собранными в хвост. Подойдя ко мне, Обри засовывает наушники в уши и демонстративно включает плейлист на телефоне.
— Готова, — щебечет она. — Веди.
Тяжело вздохнув, я достаю из кармана свои наушники, вставляю их в уши и направляюсь к грунтовой тропе, идущей вдоль берега озера; убедившись, что Обри действительно держится позади примерно в двадцати ярдах,
Глава 11. Калеб
Франция на восемь часов опережает Прери-Спрингс, поэтому вчера вечером я написал сестре, пока она крепко спала, что созвонюсь с ней по FaceTime около четырёх часов дня по парижскому времени, чтобы рассказать кое-что важное.
— Привет, — говорит Миранда, отвечая на звонок. На ней полный макияж, а верх наряда блестит. Очевидно, она при полном параде, собирается отжигать с подругами, с которыми прилетела туда пару дней назад. — Это насчёт продажи домика?
— Нет. Я ещё не решил.
На лице Миранды мелькает тревога. — Тогда что?
Я сжимаю губы.
— Я просто скажу прямо, потому что по-другому не получится. — Глубоко вдыхаю. — У меня есть двухлетняя дочь по имени Рейн. Вчера я приехал в Прери-Спрингс, чтобы впервые с ней встретиться, и, Миранда… она невероятная. Настоящий ангел на земле.
Я сделал невозможное — лишил мою болтливую, яркую сестру дара речи. Но через мгновение Миранда приходит в себя и начинает выражать шок и недоумение. Она требует подробностей, и я сбивчиво рассказываю всё подряд. К концу моего монолога её шок сменяется яростью из-за того, что я так долго держал это в тайне.
— Ты хочешь сказать, мама умерла, так и не узнав, что у неё есть внучка?! — орёт Миранда. — Калеб Баумгартен, как ты мог быть таким бессердечным и эгоистичным?
Я пытаюсь объясниться, но даже для меня самого мои оправдания звучат пусто и жалко.
— Если это имеет значение, — говорю я, — я связался с матерью Рейн, Клаудией, примерно через шесть месяцев после её рождения. Предлагал прилететь ко мне, чтобы познакомить вас с мамой. Но Клаудия послала меня нахрен. А когда я написал снова через пару месяцев, оказалось, что она меня заблокировала.
— И это тебя остановило?! — рыдает Миранда, слёзы катятся по щекам. — Если бы ты действительно хотел увидеть своего ребёнка, ты бы полетел в Сиэтл и попытался поговорить с Клаудией лично.
— Ты права. Я должен был так сделать. В своё оправдание могу сказать, что мама тогда уже была очень больна, и у меня просто не хватало сил эмоционально — я боялся попытаться и потерпеть неудачу. Я не хотел давать маме ложную надежду, если бы ничего не вышло.
Миранда смотрит на меня в упор, и я провожу рукой по лицу.