Обретая дом
Шрифт:
Мы благодарим Джо, и он добавляет:
— Когда вы заедете за Большой Бетти? Я позабочусь, чтобы Рейн уже позавтракала и не капризничала, когда вы приедете.
Обри хихикает.
— Спасибо. Видит Бог, Калебу сейчас совсем не нужна голодная и злая Рейни.
— Я приму её в любом виде, — говорю я.
Обри выглядит скептически. Но вслух говорит:
— Когда у тебя закончится сеанс с консультантом?
— В десять. Он начинается в девять и длится час.
Обри снова обращается к отцу на моём телефоне:
—
— Я подготовлю малышку, чтобы она сказала тебе «привет».
— Обязательно скажи ей, что мамин хороший друг Калеб, который вчера с ней рисовал, снова придёт. Ты же знаешь, какая она застенчивая. Нужно её подготовить.
— Понял.
— Спасибо, Джо. Я очень это ценю.
— О, Рейн только что зашла и услышала ваши голоса. Она хочет поздороваться.
Моё сердце начинает колотиться. Но когда на экране появляются большие голубые глаза Рейн, сразу становится ясно: она хочет сказать «привет» только своей «тёте Обби», а вовсе не мне.
— Привет, солнышко! — воркует Обри. — Ты хорошо провела время с бабушкой и дедушкой вчера?
— Мы игали в «Голодных-гoлодных бегемотиков»!
— Правда? Я обожаю эту игру. Ты помнишь моего друга Калеба?
— Привет, Рейн, — говорю я, сердце колотится, пока я стараюсь выдать самую нестрашную улыбку.
Рейн мне не отвечает, и Обри быстро говорит:
— Может быть, Калеб как-нибудь поиграет с нами в «Бегемотиков».
Но Рейн уже исчезает, без слов устремившись за новой музой, отвлёкшей её двухлетний разум.
— Она от меня без ума, — сухо комментирую я, заставляя Обри и Джо рассмеяться в унисон.
— Это потребует времени, — говорит Обри и похлопывает меня по предплечью.
И в ту же секунду то самое электричество, которое я почувствовал прошлой ночью от её прикосновения, возвращается с удвоенной силой.
Когда Обри завершает разговор с отцом, я передаю ей телефон и отхожу на несколько шагов, на случай если моё тело снова отреагирует так же, как в коридоре прошлой ночью. А спустя пару минут, когда Обри возвращает мне потухший экран телефона, я говорю:
— У меня есть час до Zoom-сессии, так что я, пожалуй, схожу прогуляться и заодно сделаю пару важных звонков.
— Дай мне надеть кроссовки, пойдём вместе.
— Это не было приглашением. Звонки личные.
Обри пожимает плечами: — В ближайшие три недели я иду туда, куда идёшь ты.
Я смотрю на неё с недоверием.
— Я собираюсь пройтись по грунтовой тропе вокруг озера. Насколько я помню, там нет ни алкомаркетов, ни магазинов с травой.
Обри качает головой.
— Вчера мне пришлось поверить тебе на слово — по необходимости. Но это был последний раз. Когда я каждый вечер
— Это уже перебор, Обри.
— Ты знаменит, Калеб. Откуда мне знать, вдруг ты наткнёшься на шумную компанию парней или на группу женщин с мимозами на веранде, и когда тебя узнают, пригласят присоединиться?
Я раздражённо выдыхаю.
— Ты что, вообще ни разу не собираешься выпускать меня из поля зрения в течение трёх недель?
— Ну, в туалет ты можешь ходить один. Но только если я уверена, что ты туда ничего не проносишь. И спать ты можешь ложиться один, но только после того, как я осмотрю твою комнату и заберу ключи от машины.
— Ключи?
— После того как мы вчера пожелали друг другу спокойной ночи, я поняла, что должна была это сделать. Я облажалась.
— Тебе не нужны мои ключи.
— А если тебе вдруг придёт в голову дождаться, пока я усну, и поехать в город? В твоих же интересах, чтобы ключи были у меня, на всякий случай.
— Иисус Христос.
— Отвечая на твой вопрос: да, Калеб, я буду прилипшей к тебе как клей во всё время бодрствования, за исключением тех случаев, которые я перечислила. В том числе и на твоей маленькой утренней прогулке. Не переживай, я буду держаться достаточно далеко, чтобы не слышать, что ты говоришь своей девушке или кому-то ещё. Я даже могу надеть наушники и включить громкую музыку, если хочешь. Но избавиться от меня ты не сможешь — нравится тебе это или нет. Так что лучше перестань сопротивляться.
Обри ещё что-то говорит, но я отключаюсь, как только она произносит слово «девушка». Может, я всё надумываю, но не могу отделаться от мысли, что это была тонкая попытка выяснить, есть ли у меня кто-то. И зачем Обри это знать? Может, потому что, ворвавшись сегодня утром в мою спальню и уставившись на мой твёрдый член в руке, она получила незабываемое впечатление? Это ведь и был мой план, когда я нарочно простонал её имя достаточно громко, чтобы она услышала. Сработал ли мой дьявольский замысел идеально?
— У меня нет девушки, — ровно говорю я, стараясь не сопровождать это ухмылкой. — И не было уже очень давно.
— Не то, чтобы мне было не всё равно.
Моя ухмылка всё-таки вырывается наружу. Конечно, Обри.
— Если тебе так уж интересно, — говорю я, чувствуя, как у неё розовеют щёки, — мне нужно позвонить сестре и сообщить, что у меня есть ребёнок, о котором я никогда не удосужился рассказать ни ей, ни своей матери. А после этого непростого разговора созвониться с адвокатом и узнать новости по иску.