Обретая дом
Шрифт:
Я поправляю рюкзак на плече и веду её за собой. Но по пути к парадной двери вспоминаю кое-что, что хочу увидеть сбоку дома. Я ничего не говорю Обри о том, что меняю маршрут, но она всё равно следует за мной, вероятно, думая, что там есть какой-то удобный вход.
Когда я добираюсь до цели — большого чёрного тополя, который дед посадил в честь моего рождения более тридцати пяти лет назад, я провожу пальцами по шероховатой, ребристой коре, отыскивая символ, вырезанный мной в детстве: букву «C» с подожжённым фитилём сверху. Баум– гартен.1
—
Я киваю.
— Когда мне было лет двенадцать или тринадцать.
— Я не знала, что ты уже тогда был Си-Бомб. Думала, ты придумал это уже как сценическое имя. Ну знаешь, типа Шакиры.
Я качаю головой.
— Дин начал называть меня так ещё в средней школе, когда мы впервые узнали про атомную бомбу. — Мне даже в голову не приходит, что нужно объяснять, кто такой Дин. Она же наверняка знает, что я имею в виду Дина Мастерсона, безумно талантливого солиста моей группы, который раз в десять известнее меня. — А когда группа выстрелила, прозвище зажило собственной жизнью в поп-культуре. Но до этого я всегда был то Калеб, то Си-Бомб для самых близких друзей. И до сих пор так.
— Я заметила это у тебя на шее раньше, — Обри указывает на бок моей шеи. Точно в то место, где у меня набит этот самый символ «Си-Бомб».
— Угу.
Теперь, когда она упомянула одну из моих татуировок, я жду, что разговор пойдёт по привычному сценарию: Обри спросит, что значит та или иная тату, или похвалит какой-нибудь рисунок. Но, к моему удивлению, она не следует обычному шаблону.
Проведя пальцами по вырезанному знаку, она тихо говорит:
— Похоже, у тебя с этим местом связано много воспоминаний, да?
Грудь сжимается. Это ещё мягко сказано. Быть здесь — всё равно что навестить призрак самого себя: более молодого Калеба Баумгартена, который обожал приезжать сюда, чтобы сбежать и забыть о стрессе.
— Да, воспоминаний хватает, — неопределённо бормочу я. Перехватываю рюкзак и прочищаю горло. — Ладно, пошли, нянька. Тебе же в туалет, да?
Я решительно отхожу от дерева, не оглядываясь.
— Зайдём с задней двери. Мы, наверное, уже по щиколотку в грязи.
— Обожаю этот деревенский вайб, — бормочет Обри, оглядывая гостиную. Она кивает в сторону потолка. — Эти открытые балки просто шикарны.
— Их не было в прошлый раз, когда я здесь был.
Она указывает через всю комнату.
— И камин из камня тоже классный.
— Когда я был совсем мелким, мы делали в этом камине сморы2.
— О-о-о, нам обязательно нужно сделать это с Рейн.
Рейн.
От одного упоминания имени дочери мой пульс учащается. Не могу поверить, что её маленькие ножки будут бегать по тем же деревянным доскам, по которым мои собственные двухлетние ноги топали больше тридцати лет назад.
— Отличная
Впервые с того момента, как наши взгляды встретились через деревянный забор, Обри выглядит так, будто может меня стерпеть. По крайней мере, она уже не выглядит так, будто мечтает сомкнуть руки у меня на шее и сжать.
— Осмотрим дом? — предлагаю я.
— Давай.
Мы бродим по дому и убеждаемся, что дед действительно пристроил третью спальню с западной стороны, а также заменил все окна и капитально обновил единственную ванную.
— Есть мысли насчёт ремонта и улучшений? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в гостиную.
— Всё зависит от того, что ты собираешься делать с домом. Если хочешь вложиться и сделать его своим личным убежищем, придётся сделать больше, чем если ты планируешь выжать максимум прибыли при продаже, понимаешь?
Я оглядываюсь, мысленно зависая. Если я получу полную опеку над Рейн, я, скорее всего, захочу сохранить этот дом, чтобы иногда привозить сюда дочь. Но если опеку я не получу, уверен, сестра захочет продать дом и разделить деньги, ведь ей здесь никогда не нравилось. И в таком случае, возможно, мне будет слишком больно, чтобы сопротивляться её решению.
— Пока не знаю, — неопределённо отвечаю я, отводя взгляд от Обри. Последнее, чего мне хочется, чтобы она заметила мою неуверенность в исходе суда. Я в целом уверен и настроен решительно, но, если честно, здесь я немного не в своей тарелке. А Обри я хочу показать, будто полностью контролирую ситуацию.
— Думаю, тебе стоит определиться с намерениями, прежде чем что-то серьёзно менять, — говорит Обри. — В любом случае, я бы рекомендовала заменить гниющую террасу из соображений безопасности. А если потом решишь оставить дом себе — обновить кухню и добавить вторую ванную.
Это почти в точности тот же список, который я мысленно составил сам, за исключением второй ванной. Но теперь, когда Обри это озвучила, спорить с этой идеей трудно. Если этот дом станет местом отдыха для меня и растущей дочери, Рейн наверняка оценит собственную ванную, когда подрастёт.
— Думаю, террасу я сделаю сам, пока мы здесь, — говорю я. — А остальное решу после суда.
— Раз уж ты всё равно будешь перестраивать террасу, можно предложить совершенно новый дизайн?
Я спрашиваю, что она имеет в виду, и Обри поднимает ладонь и начинает объяснять, водя указательным пальцем в воздухе. К тому моменту, как она заканчивает, я полностью впечатлён. Более того, кажется очевидным, что лучше просто в точности следовать её задумке.
— Ты в этом хороша, — говорю я.
Обри краснеет.
— Я всё лето в старших классах работала у папы. Наверное, кое-чему научилась.
— Это заметно. — Я улыбаюсь ей, но она, как и прежде, не отвечает взаимностью. С тяжёлым вздохом добавляю: — Ладно, спасибо. Завтра куплю материалы и начну.
— Мой папа сейчас, конечно, не в форме, но я уверена, он сможет собрать небольшую бригаду, чтобы помочь тебе закончить террасу как можно быстрее.
Я качаю головой.