Обретая дом
Шрифт:
Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.
— Да ладно тебе, Обри, — фыркает Калеб, когда я слишком ошарашена, чтобы ответить. — Не играй со мной в жёсткие торги. Ты и так заботилась бы о Рейн эти три недели бесплатно. Да, я понимаю, что ещё прошу тебя присматривать и за мной, но именно поэтому...
— Нет-нет, я… — Я делаю глубокий вдох. — Пять тысяч в неделю меня устраивают. Пока что.
Господи, это же дар небес! С этими деньгами я смогу помочь родителям с медицинскими счетами. Хочу ли я провести следующие три недели и два дня под одной крышей с жалким мужчиной, от которого зависит моё счастье? Нет. Я бы лучше ела ржавые гвозди.
— Значит, договорились? — спрашивает Калеб с ноткой раздражения.
Я прочищаю горло.
— Да.
Я пожимаю его протянутую руку, но когда между нами пробегает электрический разряд, тут же отдёргиваю ладонь, будто обожглась.
— А… эм… — Чёрт. Соберись, Обри. — Во сколько ты хочешь, чтобы я привела Рейн к тебе в домик завтра утром?
— Рейн может переночевать здесь, но ты поедешь со мной.
— Нет, Калеб. Давай начнём это соглашение завтра. Дай мне день, чтобы...
— Не могу. Как мой наставник по трезвости, ты должна подать форму, подтверждающую мою трезвость, начиная с сегодняшней ночи.
У меня отвисает челюсть.
— Что? Но, Калеб...
— Что бы ты ни собиралась сказать, не трать время. Как я уже говорил, это не обсуждается. — Он ухмыляется, глядя на моё лицо. — Давай, Обри. Иди собирай сумку и прощайся с Рейн и родителями. Хочешь ты этого или нет, ты едешь домой со мной.
Глава 8. Калеб
Сидя в машине, я мельком поглядываю на восхитительный профиль Обри. Всё так же, как и раньше: она молча уставилась в лобовое стекло, словно раздражённый, похищенный робот. Хотя, если подумать, сомневаюсь, что робота можно запрограммировать так надменно дуться. Или выглядеть при этом настолько чертовски сексуально.
Чёрт. Жаль, что Обри терпеть меня не может. Учитывая, что нам предстоит застрять под одной крышей, было бы неожиданным и приятным бонусом этого вынужденного соседства, немного плотских утех каждый вечер после того, как Рейн отправится спать.
Со вздохом я отвожу взгляд от Обри и вхожу в очередной поворот на извилистой дороге, ведущей к семейному домику у озера. Через некоторое время появляется следующий поворот — тот самый, с большой пихтой, слегка опалённой пожаром, случившимся, когда мне было лет десять. Желудок приятно сжимается. Только на этот раз, в отличие от детства, эти бабочки несут с собой ностальгию и неопределённость, а не чистый восторг.
Когда я был ребёнком, вид этой пихты означал скорую свободу. Беззаботный побег от уроков, домашних обязанностей и бесконечных криков дома. Теперь же, будучи взрослым, я понимаю, почему мама иногда внезапно, без предупреждения, собирала нас среди ночи и везла сюда. Почему дед так крепко обнимал её, когда мы появлялись на пороге. Почему мама рыдала, уткнувшись лицом в его грудь, так, что фланелевая рубашка
К счастью, отец знал, что ему здесь не рады. Однажды дед сказал ему: «У меня тут целый шкаф с винтовками, Грег, и я прекрасно знаю, как сделать так, чтобы всё выглядело как несчастный случай на охоте». Мы все знали, что он не шутил.
После очередного поворота я вижу два чёрных тополя, обозначающие съезд на узкую грунтовую дорогу к нашему домику, и через мгновение он появляется передо мной. Небольшой дом у озера, куда я часто приезжал в детстве, хотя сейчас он выглядит куда больше. И гораздо лучше, чем я помню, благодаря огромным современным окнам на фасаде. Дед капитально его перестроил, прежде чем выставить на сайт краткосрочной аренды?
Я медленно проезжаю по гравию сбоку дома и паркуюсь. Обри тут же отстёгивает ремень безопасности. Не сказав ни слова и даже не взглянув в мою сторону, она хватает свою дорожную сумку и выходит из машины. Когда я не следую за ней — потому что разглядываю обновлённый вид дома, Обри останавливается у капота и ждёт меня, скрестив руки, всем своим видом излучая нетерпение и презрение.
К концу подросткового возраста я был слишком одержим группой и погоней за девчонками, чтобы ездить сюда с мамой. А когда начал успешно отлынивать от поездок, моя младшая сестра Миранда — она младше меня на четыре года — восприняла это как сигнал поступать так же, поскольку ей здесь никогда не нравилось. Слишком много насекомых, говорила она. И заняться нечем.
Вскоре Миранда стала ночевать у своей подруги Вайолет каждый раз, когда мама приезжала сюда. А ещё через пару лет дед завёл себе подружку из Канзаса — симпатичную вдову с классным домом и детьми, которых она не хотела срывать с места. На этом всё и закончилось. Мама стала навещать отца в Канзасе без нас с Мирандой, мы ведь стали «слишком занятыми» для таких семейных поездок, а я потерял доступ к этому волшебному месту в Монтане, даже не подозревая, что мой последний визит сюда окажется именно последним.
Я замечаю, как Обри машет мне рукой где-то на периферии зрения, и медленно поворачиваю голову, выходя из задумчивости.
— Ты идёшь? — беззвучно спрашивает она через лобовое стекло, приподняв брови с раздражением.
С тяжёлым выдохом я отстёгиваю ремень, беру рюкзак с заднего сиденья и плетусь к Обри у капота. Когда подхожу ближе, на её гладком лбу появляется складка.
— Ты в порядке? — спрашивает она. — Ты выглядишь злым.
— Это просто моё лицо, милая.
На надутых губах Обри мелькает едва заметная улыбка, но она тут же её подавляет и снова смотрит на дом.
— Ты всё время называл это место хижиной, так что я представляла себе маленький бревенчатый домик в лесу. А это настоящий дом у озера, Калеб. Курортный дом.
Я пожимаю плечами.
— Он начинался как маленькая хижина в лесу, так мы его и называли. Видимо, дед расширял и перестраивал его годами, а я об этом даже не знал. — Я указываю рукой. — Эти большие окна для меня новость. И вон та пристройка. Может, третья спальня?
— Круто. — Она почти притопывает ногой. — Мы можем уже зайти внутрь? Мне нужно в туалет.