Обидный проигрыш
Шрифт:
— Пора определяться, — говорю я, глядя на Лейлу. — Пока воспоминания еще свежи.
До сих пор каждое блюдо оказывалось на удивление вкусным, что только усложняет наш выбор. Это лучше, чем выбирать из кучи дряни, но всё равно не так просто, когда нет явных аутсайдеров.
Лейла промакивает рот белой льняной салфеткой и размеренным жестом кладет её обратно на колени. — Ладно, давай сделаем это.
Её решимость меня забавляет. В конце концов, это всего лишь еда. Но она ведет себя так, будто мы решаем судьбу целой нации.
—
Она свой уже прикончила, что красноречиво говорит о её мнении. Но я знаю, что с Лейлой никогда нельзя ничего принимать на веру.
— Да, — отвечает она. — Однозначно да.
— Согласен, — я отмечаю наш выбор и перехожу к следующему пункту. — А как насчет темпуры из сладкого картофеля с соусом мисо и кунжутом?
Она задумчиво наклоняет голову. — Мне понравилось. А ты что скажешь?
— Было неплохо, — отвечаю я, отхлебывая Пино. Вино тоже подобрано на уровне. Но проблема в том, что в её компании всё кажется лучше. — Шпажки капрезе меня разочаровали. Вкусно, но ничего особенного.
Лейла кивает. — Ты прав. Я бы и сама такие приготовила, а мы оба знаем, что на кухне я — ходячая катастрофа.
Я улыбаюсь.
О да, мы это прекрасно знаем.
Дориан рассказывал мне, как его сестра в подростковом возрасте чуть не спалила дом, забыв макароны на плите. К счастью, обошлось без жертв, пострадала только её гордость.
— Зато ты готовишь потрясающие тосты с сыром.
Лейла бросает на меня изумленный взгляд, пораженная тем, что я это запомнил. На мгновение стена, которую она всегда держит между нами, кажется, дает трещину.
Она отводит глаза и поднимает бокал вина, на ободке которого остались следы её блеска. Только сейчас я замечаю, что её нежно-розовые ногти сверкают свежим маникюром.
Да, она определенно готова сказать «да» на пятницу.
Это осознание накрывает меня смесью тревоги и уверенности. Я понятия не имею, куда нас всё это заведет.
Скорее всего, прямиком в пропасть, если вспоминать моё прошлое.
Я снова возвращаюсь к списку. — У нас еще остались мини-булочки с рваной свининой и куриные тако.
— Выбор очевиден, — заявляет она с такой уверенностью, что мне хочется возразить ей просто из вредности, а затем темно-рубиновая жидкость касается её губ.
— Рваная свинина? — пытаюсь я угадать, стараясь не показывать, как внимательно слежу за каждым её движением.
Если бы она не была такой невыносимой, она была бы для меня опасно идеальной.
Никто из нас не склонен к компромиссам. Нам нравится быть правыми. Нам нравится побеждать. И когда нас прижимают к стенке, последнее, что мы готовы сделать — это уступить.
Лейла ставит бокал выверенным движением, заправляя прядь волос за ухо. Совершенно невинный жест. Незначительный. И всё же я ловлю себя
— Безусловно, — говорит она, и её глаза светятся весельем. — Подожди-ка... мы что, реально в чем-то сошлись? В трех вещах, если быть точной?
— Похоже на то.
И тот факт, что это произошло без битвы не на жизнь, а на смерть, меня серьезно беспокоит.
20 — Просто эксперимент
«Преимущество» используется для выражения концепции технического превосходства над противником.
— Не могу в это поверить, — говорю я, качая головой и хватаясь за стакан с ледяной водой.
Я выпила прилично вина и теперь пытаюсь притормозить, потому что оно ударило мне прямо в голову. Или, может, это просто присутствие Картера заставляет меня так себя чувствовать.
— Это слишком смешно, но я правда не могу представить Дориана в его «бунтарской фазе».
Картер только что рассказал мне, что после тяжелого разрыва с девушкой на первом курсе колледжа Дориан забросил свои любимые джемперы ради футболок, начал пить каждые выходные и поцеловал двух разных девушек за две недели. Не знаю, является ли «поцелуй» лишь вежливым обозначением чего-то большего, но зная Дориана, подозреваю, что всё ограничилось именно этим.
Картер смеется, прекрасно осознавая, что именно он был тем самым другом-плохишом, который подначивал его со стороны.
— «Бунтарь» — это громко сказано, — говорит он, пожимая плечами. — Его хватило всего на месяц.
Ужин длится уже полтора часа, и я испытываю колоссальное облегчение от того, что пришла не одна. Торчать здесь без Картера было бы невыносимо тоскливо. Мари возвращается с серебряным подносом, ставит наши тарелки и выпрямляется, внимательно нас изучая.
— Как всё проходит?
— Просто замечательно, — отвечает Картер, протягивая мне руку.
Как только его пальцы касаются моей кожи, моё сердце совершает такой резкий скачок, что я могла бы обвинить его в покушении на убийство.
— Всё очень вкусно. Особенно крабовые тортики, правда, Тефтелька?
Я пинаю его ногой под столом, стараясь игнорировать жар, подступивший к щекам.
— Да, они идеальны, — отвечаю я.
Он улыбается. Этой своей насмешливой улыбкой. Эта его чертова невозмутимая мина. Мари удаляется с кивком, снова оставляя нас наедине. Я неохотно убираю руку, пока окончательно не поплыла.
Перед нами гора еды: жареный цыпленок с травами, филе в винном соусе, копченый лосось. Порции маленькие, но их много. А еще гарниры: чесночное пюре и карамелизованная брюссельская капуста с беконом.