Обидный проигрыш
Шрифт:
— Вы за мной сталкирите, мистер Резерфорд?
— Возможно.
Но считается ли это сталкингом, если ты инфлюенсер с кучей подписчиков? В любом случае, мне плевать, что она думает. Мне было важно понимать, чего ожидать, прежде чем за ней заехать, иначе я выглядел бы как идиот с открытым ртом у её двери.
Мы идем по тротуару. Вечер выдался приятным, и Лейла, кажется, начинает расслабляться. Поэтому я, недолго думая, приобнимаю её за талию, гадая, отстранится она или нет, но она поддается моему объятию. Хотя жест невинный, близость
Это даже неловко.
— Вообще-то, если бы это было настоящее свидание, я бы угощал тебя ужином, так что это не считается. Но в следующий раз обещаю исправиться.
— В следующий раз? — переспрашивает она, посмеиваясь.
— Да, — отвечаю я с уверенностью, не терпящей возражений. — В следующий раз мы идем на свидание.
Она бросает на меня вызывающий взгляд, слегка приподняв бровь. — И кто сказал, что он будет?
— Я сказал. Только что.
Мы замираем, глядя друг на друга, а шум трафика окутывает нас далеким эхом. Останавливаемся на углу в ожидании зеленого света. Люди проходят мимо, машины проносятся, изредка оглашая улицу яростными гудками. Лейла смотрит прямо перед собой, но я вижу, как подрагивают уголки её губ. Она пытается сдержать улыбку, и это уже победа.
— Та подпись была только для соцсетей. Контент для подписчиков.
— Значит, у тебя будет еще больше материала, когда я поведу тебя на ужин. Во сколько у тебя встреча с кондитером в пятницу?
— В пять.
— Отлично! Можем поужинать сразу после.
На этот раз она отвечает не сразу. Смотрит на меня, вскинув подбородок и слегка прищурившись. — Ты что, реально приглашаешь меня на свидание?
Я улыбаюсь. — Именно так, Цветочек.
Её глаза изучают мое лицо, пока она прикусывает нижнюю губу. Жест, который должен быть невинным, но в её исполнении он таковым никогда не бывает.
— Мне надо подумать.
Мы делали вещи куда более смелые, чем совместный прием пищи, но ладно. Пусть играет. В итоге она согласится.
Вскоре загорается зеленый, и мы направляемся к ресторану. Стоит нам войти, как нас обдает прохладой кондиционера. Зал полон пар, беседующих при свечах. К нам решительным шагом подходит женщина с безупречным седым пучком и железной осанкой. Несмотря на невысокий рост, в ней есть что-то, что заставляет меня почувствовать себя не в своей тарелке. Она похожа на маленького военного инструктора.
— Могу я вам помочь? — спрашивает она с сильным французским акцентом, голос довольно холодный.
Лейла колеблется. — Э-эм, у нас бронь на семь, — отвечает она неуверенно. — На имена Дэвенпорт и Сампаре.
Женщина заходит за стойку рецепции и листает синюю пластиковую папку. Кажется, она решает, достойны ли мы здесь находиться.
— А, да, — она поднимает взгляд, и на её серьезном лице появляется осторожная улыбка. — Вы двое, должно быть, та
— Для нас это большая честь! — восклицает Лейла.
Мари театрально вскидывает руку. — Вы не представляете, что только что произошло! Одна пара пыталась прислать вместо себя свадебного организатора. Сказали, у них личные проблемы, но я уверена, они просто пытались обойти правила, — она возмущенно качает головой. — Я выставила её без всяких раздумий.
Лейла косится на меня, и я точно знаю, о чем она думает.
— Правила? — переспрашиваю я, чувствуя, как в голове звенит тревожный звоночек. Похоже, Холли была права.
Губы Мари сжимаются в ниточку. — Дегустация меню — это священный момент для молодых, а не для родственников, друзей или каких-либо заместителей, — последнее слово она произносит так, будто это протухший кусок мяса.
Лейла отступает, впервые за вечер лишившись дара речи.
— Надо же... — бормочу я, стараясь выглядеть сочувствующим. Но на самом деле я просто прикидываю масштаб возможного ущерба. Лейла смотрит на меня, и на миг в её светлых глазах вспыхивает паника, но я остаюсь невозмутимым. Кто-то из нас двоих должен сохранять спокойствие.
— Они в черном списке, — заявляет Мари с драматичным жестом. — Будут есть Макдоналдс на своем приеме. Ни один ресторан в городе не захочет иметь с ними дела после такого неуважения, — её акцент усиливается, и всё это кажется мне полным абсурдом. Я и понятия не имел, что в свадебных делах такой жесткий этикет, и уж точно не собираюсь подставлять своего лучшего друга.
Лейла хлопает ресницами, на её лице смесь шока и недоверия.
— В черном списке, — повторяет Мари, и Лейла смотрит на меня взглядом, который буквально кричит: «Твою мать!».
Это плохой знак для нас. И для Дориана с Холли. Но, полагаю, теперь мы и есть Дориан и Холли, по крайней мере, в глазах Мари. Она разворачивается и жестом приглашает нас следовать за ней по коридору, который, видимо, ведет в отдельный кабинет. Лейла бросает на меня вопросительный взгляд, мол, как нам из этого выбраться живыми. Я подмигиваю ей и кладу руку ей на плечо. Хочу, чтобы она поняла: нам нужно подыгрывать. А еще хочу увидеть, напряжется ли она от моего прикосновения. Она не напрягается. Наоборот, это выглядит почти... слишком естественно.
И это проблема. Потому что, как и прежде, её близость пробуждает во мне желание, и всё мое самообладание летит к чертям. Не знаю, как я буду концентрироваться на еде, когда мне хочется только одного — затащить Лейлу на этот обеденный стол.
Я откашливаюсь, стараясь выглядеть спокойным, а не возбужденным. Или, по крайней мере, не слишком возбужденным. Что оказывается непросто. Мари открывает серые двустворчатые двери и заводит нас в приватный зал. В центре — стол на двоих, украшенный цветами и свечами. Стены насыщенного красного цвета, приглушенный свет, играет тихая музыка.