Обидный проигрыш

Феррайоло Дебора

— Я всерьез подумываю заняться делом, — заявляет Джереми.

Сколько раз я уже это слышал?

— Но не хочу ничего рассказывать, пока всё не прояснится. Я знаю, что ты всегда поддержишь и не дашь мне сдаться.

Наверное, потому что сам он этого не делает.

— Это законная работа, случаем? — спрашиваю я, обходя его и направляясь к ти-площадке.

Он морщит нос. — Да.

— Спросил на всякий случай, — чисто из инстинкта самосохранения, зная его послужной список. Мои ожидания от него на нуле, так

что вопрос вполне обоснован.

Я опускаю взгляд, выравниваю мяч и клюшку перед пробным замахом. Удар выходит неплохим, но до его уровня не дотягивает. Значит, у меня есть шанс бить первым. Джереми подгоняет гольф-карт, я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Он включает передачу и трогается. Мы бьем по очереди и закрываем пар-5, набрав по шесть ударов каждый. Неплохо, конечно, но как опытный игрок я понимаю, что мог бы уложиться и в пять.

Пока мы переезжаем по деревянному мостику через пруд к следующей лунке, Джереми косится на меня и вздергивает подбородок.

— А ты? — спрашивает он с хитрым видом.

— А что я?

— Я не против, что ты подкалываешь меня из-за работы, но я тоже могу начать, раз уж ты сто лет как одинок.

Ну отлично, как только начал планировать будущее с Надей, тут же возомнил себя психологом.

— Не беспокойся, мама и так постоянно мне на это указывает.

— Серьезно? Приятно знать, что не я один выслушиваю её шпильки.

«Шпильки» — это еще мягко сказано. Он понятия не имеет, насколько всё запутано. Из-за того, что Джереми — ходячее разочарование для матери, все её ожидания обрушиваются на меня, умноженные втрое. Футбол? Родители никогда не одобряли. Управление баром? Предпочитают делать вид, что этого не существует. И не будем даже заикаться о мечте матери увидеть меня на госслужбе. Под «мечтой» я имею в виду одержимость. Это тупиковый путь — этого никогда не будет. Последнее, чего я хочу — это идти по стопам отца.

Возвращаемся к игре. Джереми обходит меня уже четвертый раз в этом раунде, а мы только на пятой лунке. Моя соревновательная натура, которая составляет примерно девяносто девять процентов моей личности, кипит от досады, но я стараюсь не подавать виду. Джереми притормаживает карт в паре шагов от моего мяча, заставляя нас дернуться вперед при маневре.

— Ты так и не ответил на вопрос, — замечает он.

— Ты его не задавал, — я выхожу из машины и беру 7-й айрон.

Внезапно моя черная футболка кажется в десять раз жарче. И дело не в солнце. Джереми кладет руку на спинку сиденья и сверлит меня взглядом. Его глубокие зеленые глаза изучают меня.

— Ты с кем-то встречаешься? Не знаю почему, но у меня чувство, что ты мне вообще ничего не рассказываешь о своей жизни.

Странно чувствовать себя под его допросом. Обычно это я вправляю ему мозги, а не наоборот. И хуже всего то, что он прав. Я ничего ему не говорю. Но порой сложно делиться личным, когда наши жизни настолько разные. Я не могу, к примеру, сказать, как успешно идут мои дела, потому что это будет выглядеть как насмешка над его неудачами. Мы часто видимся, но обсуждаем

всякую ерунду. Это идеальное отражение нашей семьи.

— Мне нечего тебе рассказывать. Или ты хочешь отчет о моем последнем трахе? Детальный анализ поз?

Его глаза сужаются, челюсть напрягается. Джереми мастерски читает людей, по крайней мере, когда не находится в неадеквате, и проблема в том, что сейчас он чертовски трезв. Он считывает меня с пугающей точностью.

— Ты как-то увиливаешь, — говорит он.

Я фыркаю и подхожу к мячу, игнорируя его. Но когда я бью, мяч улетает прямо в песок у грина. Я чувствую его взгляд на своей спине. Знаю, он сейчас что-то выдаст.

— Ты с кем-то мутишь! — выпаливает он.

Я оборачиваюсь. Слишком быстро.

— Черт, я ведь просто прикололся, но я угадал, да? — переводит он мою реакцию.

— Нет, — вру я и прохожу мимо него.

Если я не буду обращать на него внимания, может, он заткнется.

Мы стоим рядом у наших сумок, пока я убираю клюшку.

— Я знал, что рано или поздно это случится, — заявляет он, доставая айрон и качая головой.

В его голосе слышится осторожное удовлетворение. Как и мои друзья, он только и мечтает увидеть меня влюбленным.

— Всё совсем не так, — внезапно мои ладони начинают потеть, и я стягиваю гольф-перчатки, пытаясь убедить себя, что это из-за палящего зноя, а не из-за щекотливой темы, которую мы затронули.

Он улыбается мне, сверкая своими идеально белыми зубами. Самоуверенность и умение бесить окружающих — это фамильные черты Резерфордов.

— Значит, ты просто по кому-то сохнешь, верно?

Я мог бы сказать «да». В конце концов, это длится уже девять бесконечных лет. Я стискиваю зубы, пытаясь подобрать правильные слова. Слова, которые не выдадут слишком многого.

— Всё сложно.

— О-о, раз ты так себя ведешь, значит, там реально всё запутанно, — он направляет головку клюшки в мою сторону. Будто только что нащупал мое слабое место. — И кто же это? — его голос становится мягче.

— Человек, о котором мне стоит перестать думать.

Его брови ползут вверх. — Сюжет закручивается. Полагаю, подробностей я не дождусь...

Мне хочется выговориться хоть кому-то, и в случае с Джереми маловероятно, что Дориан об этом узнает, но я не могу так рисковать. Когда он узнает правду, он должен услышать её от меня, от Лейлы или от нас обоих. А до тех пор это останется секретом.

— Пока не могу сказать. Но... — я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет других игроков, но сегодня на поле довольно тихо. — Тебе никогда не хотелось сбежать от любых отношений, глядя на то, как всё устроено у наших предков? Жить так — это просто агония.

На самом деле, обычная агония кажется вариантом получше.

— А кто сказал, что нужно жить именно так? Не все остаются вместе ради «политических соображений», — отвечает он, изображая пальцами кавычки. — Существует такая штука, как развод, но они предпочитают её игнорировать, хотя оба знают, что давно пора.