Мэр моего сердца

Виннер Лера

Не потому что их кто-то заставил. Потому что они так решили.

Богатырeв… Он ведь и правда мог стать кем угодно. Сделаться по-настоящему своим среди чиновников и вплавиться в их систему. Найти общий язык с самыми странными художниками, заставив поверить, что он один из них. Оставаться чемпионом пусть не на соревнованиях, но на улице и в жизни. Он ведь и правда провёл меня в начале, заставил верить, что не представляет угрозы.

Дарья и младший Воронов… Если они и не были Наблюдателями, это ничего не меняло. Вместо того, чтобы

сбежать или сделать вид, что ничего не происходит, они продолжали то, что начали их отцы. Как могли, как умели. Один ковал, другая… Даша стала той, кто влияет на умы. Исподволь, изящно, постепенно подсаживая людям кажущиеся ей правильными идеи.

Семейное дело. Самая надёжная команда.

Та команда, частью которой был Гришка Степанов, и которую он хотел расширить и укрепить, потому что… Готовился к войне?

— Можно я спрошу? — устроившийся на табурете Димка нахмурился и сцепил руки, глядя в пол. — Это не самый важный вопрос.

— Спрашивай, конечно, — Воронов тут же переключился на него, и лицо его смягчилось.

Он смотрел на мальчика так же, как смотрел Захаров — с какой-то безумной нежностью. Как если бы они ждали его всю жизнь и наконец дождались.

Дима заставил, явно заставил себя поднять голову и посмотреть на него в ответ:

— Вы все говорите, что мы люди. Такие же, как вы. Но у человека есть душа. Откуда она может взяться у нас, если мы созданы из неодушевлённых предметов?

Пальцы похолодели, и я посмотрела на Сашу, почти умоляя тем самым сделать с этим что-нибудь.

Это был хороший вопрос. Настолько хороший, что, задай его Димка наедине, я не нашлась бы с ответом.

— Видишь ли, Димочка, — Туманов прошёл к плите и заглянул в духовку через стекло, чтобы проверить, как поживает в ней пирог. — Детей люди заводят по-разному. Ты знаешь. Кто-то хочет. Кто-то потому что надо. У некоторых это получается вообще случайно.

— Да. Я видел, — Димка посмотрел на него, и Михалыч хмыкнул, оценив.

Они прекрасно друг друга поняли. В детдоме мальчик повидал многое.

Выпрямившись, Туманов оперся одной рукой о стол, глядя на него прямо:

— В каком-то смысле вы даже больше люди, чем многие. Видишь ли, Димочка, Хранитель, дающий Стражу жизнь, руководствуется любовью. Безусловной. Абсолютной. Они вкладывают в вас себя целиком. Так что ты можешь не беспокоиться. Вы абсолютные люди. И душа у тебя есть.

Димка моргнул, а потом кивнул медленно, серьёзно:

— Спасибо.

Он поверил услышанному. Не просто поблагодарил за ответ, а принял слова Михалыча за истину, и мне пришлось подавить неуместную улыбку.

За Димку теперь можно было не беспокоиться, но оставались другие вещи. Важные, безотлагательные. Те, о которых жестоко было говорить в присутствии Натальи. А без неё — подло.

— Где Гришка? — свой вопрос я задала в наступившей тишине. — Его нет дома, нет на кладбище, нет в Выставочном центре. Гена не смог его дозваться. У кого-нибудь есть идеи?

Наташа

побледнела и замерла. Медленно, будто боясь упасть, опустилась на подлокотник кресла, в котором расположилась Дарья.

Та не стала ни вскакивать, ни обнимать её, ни называть меня бесчувственной дурой. Просто убрала локоть и немного сместилась, в буквальном смысле подставляя плечо.

— Ни малейших, — ответил мне Максим Вячеславович.

Он тоже враз осунулся, даже черты лица показались заострившимися.

Я вдруг подумала о том, как часто они виделись с Наташей, ведь он был первым, кого она должна была не пустить на порог.

Человек, любивший Гришку как сына.

Человек, в чьей квартире не оказалось ни одной степановской фотографии. Не потому что забыл и вычеркнул, а потому что невыносимо. Слишком больно. Больнее, чем смотреть на Людмилу. В том, что касалось её, они всегда были готовы. Пусть не жили в постоянном страхе, но с самого начала знали, что может случиться. Гришка же…

У него должна была быть хорошая жизнь. Я сама сказала это Саше, стоя над его могилой.

А впрочем, она у него и была. Вот только до горестного воя короткая.

— Вы знали, что он…

— Думаешь, я забрал его тогда, потому что видел в нём Наблюдателя?

Захаров хмыкнул с горечью, и, запоздало поняв, как это прозвучало, я тряхнула головой:

— Вы забрали его, потому что вы его любили. Вам было не всё равно.

Он задержался на мне взглядом, без слов извиняясь за то, в чем заподозрил, а потом прошёлся по комнате:

— Милочка говорила, что Гришу ждёт большое будущее, но я тогда не понимал. Узнал, когда её уже не стало. Это… несправедливо.

В его словах не прозвучало ничего даже близко напоминающего ответ, и, ориентируясь на то, что остальные тоже молчали, я решила не уточнять.

Никто не знал. Чувствуя этот город так хорошо, глубоко проникнув в его тайны, они не могли даже предположить…

— Мы тоже пытались, — нарушила это тягостное молчание Даша. — Ходили с Никой на могилу. Даже ночевали там.

Я моргнула, пытаясь припомнить, и она тут же спохватилась:

— Сестра. Старшая. Эта чокнутая спутались с Вороненком и сейчас нянчит ещё одного Вороненка, поменьше. Так что потом познакомитесь. Но до того, как она в это ввязалась, мы тоже пытались звать Гришку, — словно извиняясь, она развела руками, но Наташу не задела.

— Я не знала, — та повернулась к ней, даже наклонилась немного.

Даша подняла голову и посмотрела на неё в ответ:

— А нечего было знать. Ноль. Пустота. Если бы результат был, мы бы тебе сказали.

Та кивнула, соглашаясь или смиряясь, но Даша ещё не готова была остановиться:

— Это на самом деле чертовски хороший вопрос. Я могу поверить, что ему пора было уходить. Но даже Светка нашла способ к тебе пробиться. А он бы точно смог. Такие лбом стены прошибают, и явиться бесплотным духом — полная фигня.