Мэр моего сердца

Виннер Лера

— Даша, — Александров снова остановил её, но ещё мягче, чем в прошлый раз.

Больная тема. Незаживающая рана, в которую я насыпала соль.

Туманов отвернулся, снова заглянул в духовку, а потом выключил плиту:

— Ладно, гости дорогие. Под пирог обсуждать дела наши как-то проще.

Он разрядил обстановку парой фраз, одной интонацией, и даже Димка выдохнул коротко и шумно.

— На повестке у нас вроде бы не вовремя пробудившийся дух, — сложив руки на груди, Кирилл прислонился к дверному

косяку.

Он был много выше своего отца, но, глядя на него именно так, снизу вверх, я заметила сходство, на которое не обратила внимание раньше.

— И как бы нам усыпить его обратно, — Гена отозвался в тон и вытянул ноги. — Как это вообще должно выглядеть, кто-нибудь знает? Всё, что творится вокруг, это уже оно? Или ещё нет?

— Да, судя по всему, оно, — вытащив пирог, Михалыч поставил противень на плиту. — Поглядим. Может, вы что толковое скажете. Володь, покажи им.

Воронов-старший хмыкнул так выразительно, будто услышал отличную шутку, а взявшийся за лопатку Туманов спохватился, махнул ею в нашу сторону:

— Только ты, Александер, постой рядом с мальчиком. На всякий случай. Чтобы в случае, если начнутся проблемы, мы могли живенько перевести стрелки на тебя.

Несложно было догадаться, о каких именно проблемах идёт речь. Равно как и о том, что он прямо предлагал Трещeву подставиться, закрыть Димку собой.

Тест на вшивость?

Или распределение обязанностей и ничего кроме?

Саша спокойно поднялся, остановился рядом с Димкой, приобнял его за плечи. Так, что одного от другого и не отличишь.

Только после этого Воронов полез под стол, вытащил старомодный кожаный кейс:

— Вот какая птичка у нас есть. И, сдаётся мне, ведёт она себя не совсем нормально.

Из кейса он достал и поставил на стол статуэтку — искусно вырезанного из черного камня большого орла. Работа была безупречной: мастер потрудился на славу, прорезая каждое перо, каждый коготь. Вот только в целом птица оказалась настолько уродливой, что я едва не вздрогнула. Голова орла была свёрнута на бок под чудовищным углом, а клюв распахнут словно в предсмертном вопле.

Воздух над статуэткой рябил и искрился, постепенно обретая форму, повторяя её контур. Призрачная птица забилась, захлопала крыльями, а потом запрокинула голову ещё сильнее, принялась щёлкать клювом. Она как будто искала, в кого вцепиться, но из-за свернутой шеи не могла дотянуться ни до Владимира, ни до кого бы то ни было ещё.

— Ни хрена себе, — Саша резко подался вперёд, отодвигая Димку себе за спину.

Я же, наоборот, встала и шагнула к столу.

Птица продолжала дёргаться. Пыталась развернуться, но у неё не получалось.

— Вот так он себя ведёт уже некоторое время, — Туманов пояснил, не глядя, занятый перекладыванием пирога на блюдо.

— Раньше так не было, — а вот

старший Воронов посмотрел мне в глаза. — Эта птичка досталась нам от… предшественника. Он говорил, что она даст нам знать, когда начнётся всё самое интересное.

Вопросы рождались один за другим, но сгорали на языке. Я не могла сформулировать их, не могла издать ни звука.

— Ты говорил, что зло убоится орлов, — Саша развернулся к Михалычу, и Дима воспользовался этим, чтобы встать.

Держась за трещeвский джемпер, он смотрел на орла, как на… Как смотрят на старого знакомого, встреченного спустя много лет и изменившегося далеко не в лучшую сторону.

— Я выйду во двор, ладно?

Его голос прозвучал придушенно, тихо. Настолько по-взрослому, что у меня сжалось сердце.

— Да, иди, — Саша даже слегка подтолкнул его к выходу, и как только за мальчиком закрылась входная дверь, снова развернулся к Туманову. — Ну и что это значит?

Глава 41

Неправильная курица

Глеб Михайлович поставил в центр стола блюдо, на которое выложил ароматный яблочный пирог. Продолжающая биться в агонии статуэтка ему мешала, и он просто подвинул её локтем.

— Вот же зараза. Хуже попугая. Крика от неё…

— Мы не слышим. Хотя и зрелище так себе, — Гена встал, подошёл поближе, задумчиво глядя то ли на пирог, то ли на орла.

— Только мы слышим, — Александров тоже перебрался поближе к столу, оперся на него обеими ладонями. — Мы не знаем, может ли оно видеть и слышать. Передавать кому-то информацию. Но оно точно сходит с ума. Как будто его что-то потревожило. Или кто-то.

— Тот, кто пробудил зло? — решив, что геройствовать не стану, я опустилась обратно на стул, и сашина рука тут же легла мне на плечо.

Он был… Нет, не напуган. Скорее зол оттого, что не понимал.

— Так что с этими орлами?

— Лично мне сдаётся, что это снова кривоголовые уроды. Новое поколение, так сказать, — расправив волосы, Даша скрестила ноги и подалась в своём кресле немного вперед.

— Что за уроды? — я повернулась к ней, радуясь возможности отвести глаза от чудовища на столе.

Она дёрнула плечом, кивнула мне на орла:

— У всякого зла есть фанаты, Вик. Знаешь, есть кретины, которые едут полюбоваться на дома серийных убийц. Вот и тут так же. Есть такие, как Гришка. Или вон этот, болезный. Ребята, готовые умереть, чтобы остановить это. А есть уродцы, поклоняющиеся таким вот кривоголовым курицам. Мы их здорово гоняли в своё время. Думали, выжили совсем.

— В каком смысле, «гоняли»?

Она говорила об этом потустороннем монстре так просто, со столь легко читаемой брезгливостью, что заставивший меня одеревенеть непроизвольный ужас начал отступать.