Мэр моего сердца
Шрифт:
Я невольно фыркнула, и он улыбнулся уголками губ мне в ответ:
— Именно. Это просто работает. Ты же не пытаешься понять механизм, по которому действует, например, кофемашина. Ты просто нажимаешь на кнопку, и всё происходит само.
— Это не кофемашина, это ребёнок!..
Я осеклась не потому что повысила голос. Громкость я как раз контролировала прекрасно. А вот готовое сорваться «мой ребенок» обожгло губы, заставило замереть.
Казалось, Геннадий понял и это, потому что продолжил не сразу. Дал мне столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы сделать крошечный глоток.
—
Он спросил без насмешки или упрёка, но кровь все равно прилила к щекам.
— Хочешь сказать, Саша врёт?
Поморщившись, он снова прислонился к стене, устроился полубоком, чтобы не выпускать меня из вида:
— И да, и нет. Судя по тому, что я видел и знаю, они и правда не помнят этого так, как мы помним, например, детство. Или то, что было вчера. Но что-то определённо есть. То, что они считают логическими выводами, к которым пришли на основе полученных знаний сами. Интуицией. То, что они знают, хотя и не могут указать на конкретный источник этой информации. Это и есть их память.
Звучало настолько логично, что я даже обхватила чашку ладонями, используя её в качестве опоры.
— Выходит, он понимает больше, чем может объяснить нам?
— Не знаю. Не хочу спекулировать на эту тему. Но думаю, что если он не дёргается, то и нам дёргаться рано.
Звучало не как попытка успокоить, а скорее, как мысли вслух, и ход этих мыслей мне нравился.
— Всё равно страшно. Не за себя, за него. Димка…
— Димка молодец, — пристраивая сломанную руку, Гена развернулся ещё немного. — На его месте любой бы вопил от ужаса. Ты ведь понимаешь, как всё плохо, если в Старолесск занесло чужого Стража?
Не противоречие, но та самая жестокая правда, которой я так хотела. Правда, заставившая меня замереть с кружкой у губ.
— Он всё-таки приехал не случайно?
— Все случайности не случайны, — Гена коротко и пространно улыбнулся. — Твоя жизнь сложилась так, что ты встретила Димку, имея репутацию, деньги, карьеру. Удавшуюся жизнь и железный характер. Его — так, что ему предложили здесь работу, от которой он не смог или не захотел отказаться. Думаю, что всё-таки не захотел. В любом случае, он сюда приехал. Не год назад, не годом позже, а именно сейчас, сегодня. Значит, чем-то помочь он всё-таки может.
Я бросила взгляд в сторону окна, пряча лицо и стараясь успокоиться:
— Эта история с Павловым мне не нравится.
— Павлов урод. Извини. Юлия говорила, что вас что-то связывает…
— Школьный роман, — я посмотрела на него, услышав в его тоне подобие неловкости. — У нас с ним в школе был роман.
Поднявший было кружку Богатырёв поставил её обратно, с трудом сдерживая смех:
— Вот теперь верю. Саша сказал, что он взбесился из-за того, что ты разъезжала на этой машине.
— Бред, — я едва не засмеялась вместе с ним, но на душе вдруг стало легче. — Ты ведь меня научишь? Всему, что должен знать Хранитель. Если вы правы, и я…
Он покачал головой, не позволяя мне закончить:
— То, что тебе нужно знать в моменте, конечно, объясню, но ты и сама быстро учишься. Не говори, что не чувствуешь, что стала
Я не стала отвечать сразу, но прислушалась к себе. Постаралась проанализировать те мысли и ощущения, что возникали у меня в Старолесске.
— Пожалуй, да. Как будто… сил прибавилось. Я думала, это связано с тем, что, увидев этот город, я почувствовала себя свободной от него.
Гена в очередной раз бледно мне улыбнулся:
— Так всегда бывает, когда уезжаешь надолго. Сначала его кажется слишком много. Он как будто давит, пытается тебя расплющить. Потом ты начинаешь слышать его лучше. А потом понимаешь, как крепко связан с ним. Что являешься его частью.
Он описывал так точно, что мне опять захотелось отвернуться, но делать этого я не стала.
Вместо этого отодвинула кружку, чтобы её не задеть, и подалась немного ближе, опираясь на стол.
— Он назвал меня мамой, ты знаешь? Не напрямую, конечно…
Гена тут же подался навстречу, и на этот раз его улыбка оказалась настоящей:
— Это хороший знак. Ему есть, что защищать. Есть ради чего жить. Это важно.
— У него и так вся жизнь впереди.
Он покачал головой, давая понять, что я в очередной раз не права:
— Нет, Вика, нет. Вернее, не совсем так. Взять того же Трещёва. Я навёл о нём справки. Не так, как о тебе, а по-настоящему. Он действительно любит свою семью, Димку, тебя. Кого-то еще, быть может. Но это только потому, что он хочет любить. Дом, пикники по выходным, дети… Не знаю, котята. Какие там ещё есть атрибуты счастливой семейной жизни?.. Ему всё это нравится, это его история. А Дмитрий наш, судя по всему, Александрович любит тебя. Хотя, поверь мне, при другом раскладе он бы плевать хотел на мамочку, наличие школьных друзей и ёлку на Новый год. Они бы оба наплевали. Не потому что они не люди и им всё это не нужно. Они люди. Но другие. Способные жить в обществе, но при этом существовать автономно. Рядом, но не с нами. И если ты стала им обоим настолько дорога, это тоже не случайно. Пресловутый человеческий фактор, который играет в плюс.
Он говорил так уверенно, как о неоспоримом факте. Так, что мне захотелось поежиться, потому что всё это было лестно и немного жутко. Я всегда была любима. Мамой, Гурамом, его семьёй, своими друзьями, которые тоже стали семьёй. Но это…
— Что он там говорил про ответственность, которая приходит с силой?..
Гена беззвучно рассмеялся:
— Ты привыкнешь. И тебе понравится.
Мне уже нравилось, но от этого настолько захватывало дух, что озвучивать было неловко.
Несколько минут мы снова провели в молчании, но на этот раз спокойном.
— Ну а ты? Тебя кто-то ждёт?
Я сочла себя вправе спросить, а он не возражал, только покачал головой:
— Ты видишь, как я живу. Это ещё раз к слову о Гришке. Не хочу оставить её так же, как он оставил Наташку. Она ведь правда жить без него не может. Возможно, я себе льщу, но проверять не хочется.
Улыбаться было нечему, и всё же я не смогла сдержаться:
— Значит, «она» всё-таки есть?
Он мог бы не отвечать. Мог бы сказать, что это не моё дело. Однако Гена снова почти беззвучно засмеялся, признавая, что я его подловила: