ЛЮБЛЮ
Шрифт:
когда всякий-каждый рвёт и тащит. Так недолго, мой любезный, и ду-
рачком прослыть. Да, я ручаюсь, что те, для кого вы эти добрые дела
делаете, за глаза вас давно уже им потчуют. Не верите? Очень скоро
убедитесь. В открытую окликать начнут этим зычным словом и будут
смело смотреть в глаза, твёрдо зная, что правы. Да, мало того, что ду-
раком назовут, оно бы ладно, если только это, подозреваю, этого не
боитесь, так ведь ещё и пострадать за свои добрые
чего бы не хотелось, чего больше всего боюсь. Поверьте, не пришло
ещё время добрые дела делать. Не понимают, не ценят!
– 386 –
– Да, разве для этого они делаются? Для того что бы ценили? –
Не выдержав, заговорил Фёдор. – И потом, если уж страдать, то луч-
ше за добрые дела, нежели за злые.
– Одинаково! – Завопил Ватракшин, но тут же, опомнившись,
взял на несколько тонов ниже. – Поверьте, Фёдор Алексеевич, одина-
ково. И спасибо за то, что сказали так, а не иначе. Я-то, испорченный,
грешным делом подумал, что скажете по-другому. Я бы, на вашем
месте, не упустил случая, вот что сказал: «Лучше не сделав зла, быть
осуждённым, чем, не сделав добра, удостоиться похвалы». Зря не ска-
зали так. Думаю, вы меня просто пожалели. Сказав так, вы бы тем са-
мым, кроме того, что себя оправдали, ещё бы могли и меня ковыр-
нуть. Ведь вы же, конечно, считаете, что я... Ну, ладно, оставим. Так
вы, значит, убеждены, что пришло время добро людям делать?
– Убеждён, – тихо, но твёрдо сказал Фёдор.
– Ну, тогда мне пора на тот свет, потому что я этого прихода не
заметил, – отшутился Илья Сельверстович и, потерев ладонью лоб,
спросил. – А вот скажите мне, милейший Фёдор Алексеич, ещё вот
что. Ещё один такой момент. Ведь вы, должно быть, как все доброде-
лы, уверены в том, что богатство даётся одному для того чтобы тот
поделился им со многими, а ум даётся одному, что бы этот один сде-
лал жизнь многих безумных легче и привлекательней? Да? Так ведь
вы думаете?
– Я об этом никогда не думал. Но если было бы всё так, как вы
сказали, то было бы хорошо. Да, конечно, богатому нужно делиться,
а тому, кто чувствует в себе силы, помогать. Да, так ведь оно и есть,
Илья Сельверстович, а иначе давно бы уже и мир не стоял, не всхо-
дило солнце.
– Признаться, думаю иначе, – холодно заметил Ватракшин,
вставая из-за стола.
– Разве? – Недоверчиво спросил Фёдор, вставая следом. – А как
же деньги, которые вы мне предлагали в качестве поддержки?
Ватракшин улыбнулся.
– Молодость, молодость, – многозначительно произнёс он. – Вы,
Фёдор
быть, оттого вам деньги и протягивал, что знал – вы инвалид без рук,
взять вам их нечем, начнёте в благородство играть, откажетесь. Я в
– 387 –
том уверен был на тысячу процентов. Согласись вы деньги у меня
взять, я при всём своём расположении к Вам призадумался бы, возне-
навидел вас за эту слабость, и всё равно всё кончилось бы тем, что де-
нег я Вам не дал бы. Поймите вы это раз и навсегда, и не лезьте вы с
добром ко мне в душу. Знайте про себя своё, я буду знать своё, давай-
те каждый со своим и останемся.
После чаепития на балконе Фёдору была выдана увесистая сум-
ка, в которой что-то глухо позвякивало, и сам Ватракшин понёс в ру-
ках точно такую же. Марина шла налегке. Шли, как вскоре выясни-
лось, на речку и, действительно, слишком было жарко, чтобы не идти
купаться.
Пройдя мимо старых яблонь, которые росли за домом и состав-
ляли целый сад, а затем мимо соснового бора, в котором сосны были
сказочной величины, вышли к низкому пологому берегу, поросшему
сочной травой. Почти у самой воды росла одинокая небольшая сосна,
лежала перевёрнутая лодка, вёсла, стоял мангал. При мангале имелись
рабочие рукавицы, совковая лопата и целая горка угля. Стоял ящик с
бутылками питьевого спирта. Чуть поодаль от сосны и от мангала на-
блюдались качели, выполненные в форме дивана. То есть, вместо уз-
кой дощечки на одного, на весу был обычный, со спинкой, диван и эти
качели были не кустарной работы, а продуктом фабрики, разумеется,
зарубежной. На них можно было качаться впятером, но лучше вдвоём.
Заглядевшись на качели, Фёдор понял, что не только яблоневый
сад внушительных размеров, но и сосновый бор, и этот берег, всё это
собственность Ватракшина.
«А иначе не оставлял бы он на берегу вёсел, ящик со спир-
том», – мотивировал Фёдор для себя то, до чего дошёл интуитивно.
Он даже хотел об этом спросить у Ильи Сельверстовича, то есть,
о том, кому принадлежит все это, но вовремя раздумал. Да и какая, в
сущности, ему была разница, разве что из любопытства.
Расстелили покрывала, а точнее, специальные подстилки, на по-
крывала похожие, красивые двухслойные, на траву положили клеён-
чатой стороной, а наверх мягкой, ворсистой. Достали из сумок сырое
мясо, для шашлыков предназначенное, заблаговременно замоченное в