ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

было уже смертельным преступлением. Вот я смотрел вчера передачу,

вспоминал Флоренского и мысленно у этого попа избиенного спра-

шивал: «Как же так? Как же это ты, шалопут, стал православным свя-

щенником и не веришь в Бога? Заметьте, будь он католик или протес-

тант, я бы и слова ему не сказал, те все воры и лицедеи, то нам из-

вестно, но вот представитель русской веры, веры отцов и дедов, веры

правой и славной – и не верит, что Царство Божие воцарится

на земле,

не верит в то, что все уверуют! Мне, мне, Илье Ватракшину, можно

было бы так говорить и то страшно, и то подсудно, а кто знает, вдруг

взыщется, что же, думаю, ты, называющийся пастырем, не боишься

слова такие говорить, позволяешь себе такое? Ты тот, кто не имеет

права сомневаться в том, что проповедуешь. А иначе – что же получа-

– 375 –

ется? Получается, что мы такие же протестанты-католики. Сплошное

лицемерие получается!

– А мне кажется, Флоренского потому не трогали, – взволно-

ванно заговорила Марина, которая от эмоционального многословия

Ватракшина, спать расхотела, – что в народе тогда сильна была вера, и

зло в их сердца, корней ещё не пустило. Они только дышали прока-

жённым воздухом, но проказой не болели. А теперь избили как раз

беспричинно злые, безнадёжно больные проказой коммунизма. Мне

кажется, что наше время намного страшнее, чем то, послереволюци-

онное. На днях, тоже по телевизору, выступал кинорежиссёр Абдра-

шитов и сказал, что гений и злодейство стали совместимы. Куда же

дальше идти после этого? По-моему, приехали. Я после этих слов его

всю ночь не спала, да и не одну ночь, если говорить откровенно. Я,

думала-думала и согласилась с ним. А ведь действительно, так! Всё

теперь настолько перемешалось, так соединилось и переплелось, что

не поймёшь, где добро, а где зло.

– Значит, близится конец света, грядёт Антихрист в силе и славе

своей? – Как-то весело, нараспев, спросил Ватракшин у Марины, при

этом многозначительно посмотрев через зеркальце на Фёдора, сидев-

шего и отмалчивавшегося, как бы адресуя вопрос и к нему.

– Выходит так, – подтвердила Марина. – Где-то пишут, что ко-

нец света будет через год. Где-то, что через пять лет. Год, пять лет,

какая разница? Я сама лично не знаю когда, но чувствую, что скоро.

Не я одна это чувствую, все чувствуют, что конец света не за горами.

Спросите, об этом вам скажет даже ребёнок. А насчёт того, что гений

и злодейство стали совместимы, мне ещё передавали одно подтвер-

ждение. В ГИТИСе совсем недавно была беседа, на которую прихо-

дил

священник, и он говорил то же самое, слово в слово, как Абдра-

шитов. А священник непростой, он до Семинарии Университет закон-

чил, по образованию филолог, очень знаменитый, известный и даже, я

бы сказала, модный. Отец Арсений.

– А-а, этот сладкоголосый козлик. Теле-радио-звезда? Ненави-

жу, – сказал Ватракшин, скрипя зубами. – Очень хорошо его знаю.

Вот кому нужно было бы морду набить.

Фёдор, ехавший молча и в полемику не вступавший, в отличие

от Ватракшина, отца Арсения очень любил. Отец Арсений, как и вся-

– 376 –

кий живой человек, имел недостатки, страдал словолюбием, времена-

ми приводившим к словоблудию, к путанице в словах и понятиях.

Сердце же отец Арсений имел чистое, за что Фёдором, несмотря на

все свои недостатки, и был любим. Фёдор вспомнил ту беседу в ГИ-

ТИСе, он присутствовал на ней. Отец Арсений действительно сказал

там много лишнего, в числе чего и о гениях-злодеях. Фёдор, после бе-

седы, которая строилась в форме урока-монолога, подошёл к батюшке

и сказал: «Вы меня своими словами смутили». Узнав, какими именно,

отец Арсений тут же поправился и извинился. Но, сболтнул-то (как

выражались тогда же о нём многие) он всем, а о его поправке было

известно только Фёдору. Поэтому, когда выйдя из класса, Фёдор ус-

лышал: «Заговорился святой отец, договорился до того, что сказал:

Бога нет», – ему стало грустно. Вот и Марине не передали его опро-

вержение собственным словам, хотя Фёдор объявил о нём и жарко

спорил, доказывая, что именно это истинная мысль, которую хотел

донести священник. «Духовенству, – думал он теперь, – надо строго

следить за своими словами. Священников слушают по-особенному».

– Вы чего, Фёдор Лексеич, всё молчите? – Поинтересовался

Ватракшин, обращаясь напрямую. – А впрочем, это хорошо. Молча-

ние ценное качество, а иначе пришлось бы молчать нам. Я признаться,

тоже не охотник болтать, вот только сегодня что-то разговорился. Как

вы считаете, Фёдор Лексеич, близок конец света?

– Нет. Считаю, не близок. Человечество ещё молодо, кого Анти-

христу соблазнять? Оно должно пройти длинный путь своего разви-

тия, устроиться единым миром, избавиться от голода и болезней, за-

жить счастливо, пресытиться доброделанием, если можно так выра-

зиться, зажировать. Вот тогда может быть. А теперь-то что? Куда Ан-