ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

сила Глухаря на печку, так он там и лежал. Кинет ему солёный мякиш

из чёрного хлеба, в тряпку обёрнутый, он сосёт его, тем и жив.

Шерсть собачья от такой еды всё его тело покрыла, даже маленький

хвостик вырос. Ну и когда обнаружили родственники его на печи,

развернули тряпки-то, в которые он был обёрнут, смотрят – а он весь

в шерсти и с хвостом. Взяли они его к себе, стали кормить. Жидень-

кую кашку сварят на молочке, киселёк. Ну, и шерсть

постепенно про-

пала, парень выровнялся, стал расти и хвостик сам, постепенно, рас-

сосался. Ты сама видела, тридцати пяти лет, а всё мальчишкой выгля-

– 372 –

дит, да какой больной весь, что только не болит. И желудок, и печён-

ка, и голова. Прибежит, бывало ко мне, плачет, говорит, Медведица,

дай ты мне хоть какие-нибудь таблеточки. Страдает от этого, от бо-

лей, ну и пьёт. Простить ему всё это надо.

Медведица постоянно бранила дочь и постоянно вспоминала

сына, говоря: «Вот он бы всё делал так, как надо, и не страдала бы, не

мучилась я так, как с этой».

Анна представляла себе сына Медведицы добрым, порядочным,

любящим и очень удивилась, когда Матрёна Васильевна впоследствии

сказала ей, что сын этот грабил мать, больно бил её, хотел зарезать, а

главное – что Медведица сама посадила его в тюрьму.

– 373 –

Часть восьмая

Среда. Двадцать четвёртое июня

Утром, ровно в девять часов, Фёдор был у подъезда Ватракши-

на. В «Мерседесе» Ильи Сельверстовича, стоявшем чуть поодаль, уже

сидела Марина. Несмотря на утро, выглядела она по-вечернему томно.

Только глаза оживлённо блестели, контрастируя с её медлительными

и осторожными движениями. С первого взгляда становилось ясно, что

говорить она ни с кем не расположена и возможно, несмотря на от-

крытые глаза, спит.

Фёдор решил не лезть к Марине с приветствиями, стал дожи-

даться хозяина авто.

Вскоре появился Ватракшин. Поздоровался с Фёдором за руку и

молча, жестом, пригласил его в машину. Сам уселся за руль и «Мер-

седес» отправился в путь.

– Вчера не смотрели по телевизору программу? – Сразу загово-

рил Илья Сельверстович. – Трое молодых людей, как бы это помягче

сказать, отмудохали попа, так тому и надо. И, как вы думаете – за что?

За несоответствие. Вы видели эту передачу, Фёдор Лексеич?

– Не видел, – сказал Фёдор.

– Тогда спокойно можно врать, – хохотнул Ватракшин. – Так

вот. Серьёзно.

Пострадавший оказался не священником, а таким же

шалопаем, как и те, кто его мудохал. В Храме Божьем, в котором слу-

жил, девчонкам подмигивал, в доме у себя держал магнитофон с кас-

сетами модными, а возможно, и журналы неприличные листал в сво-

бодное от работы время. Половина из сказанного – чистейшая правда,

половину домыслил я, сколько смог, про подмаргивания, про журналы

с картинками. Вот те трое увидели всё это несоответствие и подсте-

регли плутоватого, в ход пустили кулаки. Это несоответствие формы

и содержания, оно природу человеческую более всего задевает. Я это

знаю по себе. В одних случаях всё кончается смехом. Ну, а в других –

мордобоем, что в данном случае и произошло. Мне этот попович тоже

– 374 –

не понравился. Вы, спросите – как я определил, что он не соответст-

вует сану? Отвечу. Ну, во-первых, по внешнему виду определил, а во-

вторых, он на вопрос журналиста: «Верите ли вы в то, что когда-

нибудь все люди на земле уверуют в Бога?». – Ответил: «Нет». И так

мотивировал: «Сам Христос ходил, проповедовал, и тому не повери-

ли». Или нет, подождите, он не так, не точно так выразился, он сказал:

«Сам Христос ходил, проповедовал и то не уверовали». Вот так ска-

зал, а затем добавил – куда ж, дескать, нам-то, со свиным рылом да в

калашный ряд. Что с нас-то спрашиваете? Я, как это услышал, так да-

же на месте подскочил. Как же, думаю, ты, подлец, молишься, как же

просишь ты тогда у Бога своего, чтобы царство его с небес сошло на

землю? Просишь, молишься, и в то же время сам тому не веришь? Чи-

таю, дескать, молитву назубок, как стишок школьный: «Чижик-

пыжик, где ты был? На базаре водку пил», и плевать на остальное. Как

говорится, деньги платят, да и ладно. А главное - у прохвоста на лице

всё это написано. Ну, то есть, что он неверующий. Вот ребята за это

его и поколотили. Убеждён, что только за это и ни за что другое. Ведь

вспомните, Фёдор Лексеич, ходил же Флоренский Павел в рясе, со-

блазнённым математику и физику читать. Страну, тогда уже крыло

поганое накрыло, вороны кремлёвские крови просили, ан не посмели,

не тронули. А ведь он не только в Университете, он и по улицам в об-

лачении свободно ходил, в то-то время бесовское, когда зло кипело в

сердцах и жизнь человеческая ничего не стоила. Когда ношение рясы