Каролина

Соммер Мэри

– Ты чего здесь сидишь? – Лэнсо пытливо уставился на меня.

– А ты?

– С тобой.

Весь день мне казалось, что я больше никогда не смогу посмотреть на него. А сейчас не получалось отвести взгляд. Он встал; опираясь на ствол, переступил на мою ветку и уселся напротив. Сколько часов мы провели вот так, болтая обо всём? Сейчас он пригладит пальцами непослушные волосы, а потом тряхнёт головой, и всё снова рассыпется…

– Отчего ты грустишь, Каролина?

Я не грущу. Мне кажется, я умираю.

– Я не грущу.

Лэнсо потянулся

к моей руке, но я успела спрятать её за спину.

– Скажи, мы ведь и дальше будем друзьями? – спросила я.

– Всегда. – Он кивнул так стремительно, что ветка качнулась. – А что означает «и дальше»? После этой минуты?

– После того, как вы с Кейлет поженитесь.

Солнце скрылось за горизонтом, вмиг погасло пламя на кончиках его волос. Нас окутал мягкий фиолетовый полумрак. И прежде чем в небе одна за другой стали зажигаться звёзды, что-то сверкнуло в глазах Лэнсо, когда он сказал:

– Я не женюсь на Кейлет.

– Что?

Он повторил. Самое страшное и самое желанное из всего, что я могла услышать.

– О вашей помолвке объявили на две страны.

– Как объявили, так и отменят. – Лэнсо старался звучать беспечно, но я видела и складку, залёгшую между его бровями, и непривычно резкие линии скул. – Я не женюсь на ней, я не буду ступенькой к титулу.

– Ты не посмеешь отказаться… не после того, что между вами было.

Я прижала ладони к щекам – горячие. А Лэнсо вдруг стал очень спокойным, словно моё взбесившееся сердце билось теперь для нас обоих.

– А что между нами было? – спросил он, сощурившись.

– Ты знаешь!

Хмыкнув, он проследил взглядом за ночной птицей, что ухнула где-то неподалёку, и вновь посмотрел на меня.

– Если ты про минувшую ночь, – произнёс Лэнсо очень медленно, – то ничего между нами не было.

– Ну конечно! Она пришла к тебе вся в прозрачных кружевах, самая красивая на свете, а ты отказался!

– Я не животное, которым движут лишь инстинкты, и мне жаль, Каролина, если ты думаешь иначе.

– Ты врёшь.

Его голос лился спокойной рекой, мои быстрые ответы ледяным градом стучали по её поверхности. Я боялась думать, боялась в тишине – хватит и секунды – почувствовать то, что чувствовать никак нельзя.

Лэнсо усмехнулся.

– Это она сказала тебе? Что ж, ещё один повод на ней не жениться.

– Ты врёшь!

– Нет, Каролина, вру не я.

На какое-то время всё же стало тихо. И в этой тишине мир заслонили чёрные траурные шторы. Вспомнилось эхо пустого дома, перевёрнутые портреты… и Кейлет, которая примчалась из другой части полуострова, чтобы меня обнять.

– Если ты не женишься на Кейлет, – мой только что звонкий голос съёжился до шёпота, – я больше никогда не смогу с тобой разговаривать.

Лэнсо пригладил волосы, тряхнул головой – я знала, знала, что он так сделает! – и тихо ответил:

– Нет.

Нет, значит… Я перебросила ногу и спрыгнула на ветку ниже. Привычные движения, знакомый путь. Лэнсо крикнул что-то про осторожность, но я и без него знала куда наступать и за что хвататься. Он спускался вслед за мной. Старые ветви трещали, будто рассохшиеся ступеньки в заброшенном доме. Здесь широко: придержать юбку, обнять ствол и, пригнувшись

под острым суком, переступить. Почти середина. Звёзды остались высоко; в просветах поредевшей кроны мерцали окна дворца.

– Каролина, да погоди же ты!

Не зови меня, ну пожалуйста. Руки заняты – слёзы не утереть. Сквозь их мутную пелену я едва отличала тёмный ствол от тёмной пустоты, но и так знала, что где-то тут должно быть покинутое дупло. Ухватиться за край и…

– Каролина!

Голос прозвучал совсем рядом. Я протянула руку. Ногти скребнули по шершавой коре, но пальцы схватили лишь воздух.

Лэнсо…

Я летела. Верх и низ перепутались, закружились мерцающие окна. Ветви-ступеньки превратились в плети, если бывают плети острее шпаги и твёрже камня. Треск дерева. Треск рёбер. Лэнсо кричал моё имя. Моё… имя шелестела листва. И за миг до земли я поняла, что Боги не позволят мне умереть.

Время странное. Наполненная кошмарами ночь может казаться бесконечной. Долго тянется падение с высоты, но как же стремительно опускается в землю гроб.

А разлука – она всегда длиною в вечность.

Те десять дней, что я лежала без сознания, пролетели незаметно. На этот раз грёзы сжалились. Боль, зов и прикосновения не проникали в мою тишину; однажды я просто открыла глаза, и тишина исчезла. Откройте окно, нужен свежий воздух! Закройте окно, она простудится. Подайте ночной горшок. Подайте воды. Принесите ужин. Позовите лекаря! Я вздохнула с облегчением, когда в комнате осталась только королева Арселия. Она присела на край постели и погладила мою перебинтованную руку.

– Девочка моя.

Чувство вины кольнуло меня за её утомлённый вид и красные глаза.

– Простите, ваше величество, – прошептала я.

– Как ты себя чувствуешь?

Лекарь уже спрашивал, но королева хотела услышать ещё раз.

– Здорово отдохнувшей. – Я улыбнулась. – Вот поем ещё несколько раз плотно, смогу снова бегать и…

Я не стала договаривать «лазать по деревьям», но королева и так догадалась.

– Должна передать тебе, моя дорогая, устный – пока что – королевский запрет даже близко подходить к тому дереву.

Мы помолчали немного. Арселия рассматривала меня, а я прислушивалась к ощущениям в теле. Они были похожи на оркестр, и с каждой минутой просыпалось всё больше музыкантов. Всё заглушало ноющее пиликанье в сердце.

– А король Эналаи уже уехал? – спросила я осторожно.

Королева кивнула.

– А Кейлет?

Снова кивок. Я не знала, как спрашивать дальше, но проницательная Арселия и так знала, что рассказать.

– Наши гости отправились в Рокнур в скверном расположении духа, потому что Лорэнсо разорвал помолвку. – Она выждала минутку, пока я снова начну дышать ровнее, и продолжила: – Тем же вечером, как ты сорвалась, Лорэнсо заявил о своём решении в присутствии обоих королей. Скандал мог бы разразиться гораздо более жуткий, но все очень переживали за тебя, к тому же…