Каролина
Шрифт:
И всё же по моей просьбе о нашей свадьбе не объявляли на всю Мидфордию. Вместо громкого торжества – тихая полночная церемония. Вместо музыкантов нам под окнами пели сверчки. Повара отдыхали, им не пришлось много часов готовить угощения для нескольких сотен гостей. Лишь Ромеро и Арселия благословили нас. И только небольшой поднос с закусками составил свадебный пир – для нас двоих, в нашей теперь общей спальне.
Время было позднее, и есть не особенно хотелось. Лэнсо пригубил вина, но почему-то закашлялся и отставил кубок,
Похоже, Лэнсо угадал мои сомнения.
– Я позвал бы слуг, чтобы нам помогли раздеться, – сказал он с улыбкой, – но…
Окончание шутки Лэнсо не придумал, он смутился и растрепал напудренные волосы.
– Нам? – я прищурилась. – Будто бы тебе нужна помощь!
– Если тебе кажется, Каролина, что мой костюм так прост и весит как эти кружевные занавески, ты ошибаешься.
– Твой дублет уж точно легче моих юбок и свободнее корсета. Даже не знаю, как умудряюсь ровно стоять без подставки.
Мы хором рассмеялись. Лэнсо направился было ко мне, но передумал. Неторопливо он обошёл спальню и задул все свечи кроме одной, на столе. Полумрак притушил румянец на его щеках, но глаза заблестели ещё ярче.
– Как же нам определить, в чьём наряде больше деталей? – спросила я, когда Лэнсо, завершив свой обход, остановился напротив.
– Я и так знаю, что в моём, – заверил он. – Но, кхм, мы можем поочерёдно снимать с себя по одной, пока…
Он сглотнул.
– Пока ничего не останется, – заключила я и, приподняв на полдюйма юбки, демонстративно отбросила в сторону одну туфельку.
Лэнсо зеркально повторил моё движение. Количество обуви, как известно, в любом костюме ограничено, так что с этой частью мы справились быстро. Я вытащила из волос нить жемчуга, Лэнсо запротестовал было, но всё же кивнул и снял декоративную шёлковую портупею.
– Как бы утро раньше не наступило, – протянул он, глянув на окно.
Что у платья, что у дублета рукава были съёмными. Мы помогли друг другу справиться со шнуровкой, и как же вытянулось лицо Лэнсо, когда он обнаружил под моими дополнительные кружевные подрукавники.
– Это относится к рукавам, – заявил он.
– Вот и нет.
– Ну как знаешь. – С победной ухмылкой Лэнсо снял с шеи медальон на толстой цепи.
Ха! У меня тоже были бусы.
Дублет отправился на пол. Сверху на него прилетел корсаж и – ладно уж! – накладные пластины с китовым усом. Оставшись босым, в штанах и выпущенной из пояса рубашке, Лэнсо и не вспомнил, наверное, что женщины носят чулки на подвязках.
– Налей мне вина, пожалуйста, – попросила я.
Шнуровка корсажа отняла много сил, в горле пересохло. Лэнсо выдохнул – как будто с облегчением – и наполнил два кубка, но сам пить не стал.
– Хочу иметь ясную голову, – сказал
Лукавость из его улыбки куда-то подевалась, осталась только нежность. Хотелось не пить, а целовать его, но вдруг Лэнсо расценит это как поражение? Ну уж нет. Я сделала маленький глоток, отдала кубок – наши пальцы соприкоснулись, отчего мы оба вздрогнули, но оба не подали виду – и сняла верхнюю атласную юбку.
Лэнсо вытащил ремень.
Я избавилась от части нижних юбок, накрахмаленных и очень пышных. Жаль, они все крепились к одному поясу.
Лэнсо ничего не оставалось, как стянуть рубашку.
О Боги… Я опустила взгляд, но вид его груди и живота успел отпечататься в памяти. Славно, что он затушил почти все свечи, иначе…
– Каролина?
Ах да, моя очередь. Что там осталось? Последняя шёлковая юбка, нижняя сорочка и чулки. Последние я сочла самыми безопасными. Снимать их стоя было неудобно, да и колени подкашивались. Всего от глотка вина, надо же… Не поднимая головы, я отошла к самому до сих пор обделённому вниманием предмету мебели – к кровати – и присела на краешек. От чистого постельного белья пахло мылом и какой-то дурманящей свежестью.
Не двигаясь, Лэнсо терпеливо ждал. Я представила, что одна в комнате, и отважно подняла юбку до самых колен. Ленточки не сразу сдались непослушным пальцам; я забылась и зачем-то сняла обе, но не вязать же обратно. Предательские чулки сползли до щиколоток. Ну вот. Я подняла голову и осторожно посмотрела на Лэнсо. Лэнсо смотрел на мои голые колени.
Ох, ведь мужчины носят что-нибудь под штанами? А под праздничными? А вдруг… Хвала Богам, панталоны. Белоснежные на смуглой коже, единственный оставшийся лоскут ткани, сшитый по бокам и… впрочем, я не рассматривала. Я стянула чулки и переступила босыми ногами на ковёр.
– А знаешь, – затараторила я, – подрукавники и в самом деле являются частью рукавов. Выходит, снова моя очередь! Ты погоди пока.
Я уже сражалась с последним поясом.
– Узел тугой, но я вот-вот…
Лэнсо двинулся ко мне. Я не смотрела – слышала шаги. А потом его ноги остановились рядом с моими. Он присел, и наши лица оказались на одном уровне.
– Я проспорил, – сообщил Лэнсо хриплым шёпотом.
Говорил о шутливом, но больше не улыбался. Тени в глазах, напряжение в уголках губ, трепет на кончиках ресниц…
– Это нечестный спор. – Я тоже шептала. – Сам посуди, ну зачем тебе подвязки?
– Незачем, – он всё же попытался улыбнуться. – Но раз на мне почти не осталось одежды, можно я помогу с твоей?
– Да, я согласна. – Ответ прозвучал стремительно, я и сообразить не успела.
Лэнсо кивнул. Его пальцам, хоть они дрожали немного, узел сдался за считанные секунды.
– Только, – он вдруг замер, – мы ведь не условились о награде.
– За спор? Ах, Лэнсо…
– А если я просто пообещаю любить тебя вечно?