Каролина

Соммер Мэри

Я выдохнула с тихим свистом, пошевелив волосы у его виска.

– Да. – Нашла его руки и приложила к своей груди. Сердце ответило раньше. – Я согласна.

???·

В узком пустом переулке, где-то между гончарной лавкой и прядильней, я первая потянулась к его губам. И вовсе не чужой, не странный и не забытый. Естественный, как дыхание, словно бы и не прерывавшийся на десять лет поцелуй. Всё, что было с нами, и всё, что не смогло случиться – мы расстелили поверх прошлого чистый холст и рисовали на нём настоящее.

Дверь

у меня за спиной поддалась. Не размыкая объятий, мы перебрались через порог. Скрипнула старая деревянная половица. Что это за место? Неважно, пока здесь пусто и темно.

Маски полетели на пол. Сумки, плащи, камзол… Благословите Боги незатейливые платья с хилой шнуровкой! Несколько мгновений, и его дыхание обожгло мою грудь.

– Мы с ума сошли… – Я стянула с Лэнсо рубашку. – Нам бежать надо.

Он невнятно пробормотал что-то про ожидание. Горячий, возбуждённый, мой. Мой Лэнсо.

Мы опустились на ворох нашей верхней одежды. Годы бесконечной разлуки, долгая ночь, пронизанная воспоминаниями, неловкостью, отчуждением как будто непреодолимым – и казалось бы, зачем торопиться?

Я расстегнула его ремень, сама рванула вверх подол платья. С глухим стоном Лэнсо прервал поцелуй. Его плечи дёрнулись под моими ладонями в болезненной судороге, когда он вошёл в меня.

– Прости, Каролина, – шёпот взывал последней молитвой. – Прости, я… я не смогу долго.

Мой вздох утонул в тихом всхлипе.

– Это ничего, ничего. Лэнсо, это… – Я целовала его лицо – наугад, куда удавалось дотянуться. Покрытый испариной лоб, стиснутые челюсти, дрожащие веки. – Это ничего.

Я крепче обхватила ногами его бёдра. Несколько порывистых движений между вдохом и выдохом, и он обмяк.

Это ничего, ты только никогда больше не исчезай.

Мы не шевелились. Лэнсо лежал на мне, во мне. И не было в мире дела важнее, чем гладить его волосы. И не осталось в мире воздуха кроме того, которым мы дышали вместе. Он больше не раздирал лёгкие, я почти привыкла, что не тону. Если бы вдруг Боги вспомнили о нас прямо сейчас, хотя бы о нас двоих, я попросила бы у них ещё немного ночи. Но в окна уже стучался серый рассвет. В рассеянном сумраке сперва проявлялось то, что рядом: мерно вздымающаяся спина Лэнсо, его рука на моей груди. Платье сбилось вокруг талии, под поясницей безжалостно смятый плащ – приличный вид ему уже не светит. Моё обтянутое чулком согнутое колено и голая кожа там, где соединялись наши тела. А чуть поодаль – рулоны ткани и выстроенные в ряд прядильные колёса.

С моих губ сорвался короткий смешок. Приподнявшись на локте, Лэнсо с любопытством посмотрел на меня.

– В нашем распоряжении была любая спальня лучшего борделя в округе, – тихо пояснила я, – а мы вот тут, на полу, в прядильне.

– Пожелаем тройной прибыли работникам, которые так торопились на праздник, что забыли запереть дверь. – Лэнсо коротко поцеловал меня в губы. Напряжение ушло из его мышц, они сделались мягче тёплого воска. Его лицо разгладилось, и на миг я увидела Лэнсо тем смущённым юношей, который выдумал танец ради объятий.

Сердце мучительно защемило. Самая желанная мука, которую я теперь не отдам –

в этот пробуждающийся новый день и до конца жизни.

– Нам пора уходить, – сказала я, когда в стремительно редеющих тенях смогла разглядеть печаль в уголках его улыбки. Сказала очень тихо, с робкой надеждой, что никто не услышит.

Лэнсо шевельнулся и мягко отстранился. Как раз вовремя – я успела почувствовать, что он уже набрался сил.

– Про бордель, Лэнсо. – Я тронула его плечо. – Просто хочу, чтобы ты знал. Мы не спали с клиентами. Куара умеет варить какой-то отвар, который вызывает приятные видения, в общем… За все годы я была, – по своей воле, – только с…

Лэнсо быстро мотнул головой и прижался щекой к моей руке.

– Неважно, – сказал он чуть резковато. – Каролина, да я благодарен каждому, с кем тебе было хорошо! Искренне, я ведь никогда не пожелал бы тебе… – Он крепко зажмурился, но тут же раскрыл глаза и посмотрел на меня с подозрительным прищуром. – Я правильно понял, ты всех называла моим именем?

Итак, этот миг настал. Я сидела на полу общественного заведения полуобнажённая, со следами поцелуев на коже и его семени между ногами. И вот сейчас, сейчас я смутилась.

– Это правда, – я сглотнула. – Теперь я вспомнила.

Думала, Лэнсо улыбнётся, но он снова стал серьёзным. Молча помог мне сесть, подержал рукава, чтобы я обратно просунула в них руки. Лишь переместившись мне за спину, чтобы зашнуровать корсаж, он сказал:

– Я боялся, что стал тебе совсем чужим. Что ты вспомнила меня, но навсегда забыла… нас. Я очень боялся, Каролина, что мы потеряли друг друга.

Врать я не могла.

– Ещё вчера вечером я тоже этого боялась. Но, – я повернулась к нему, – этой ночью я столько вспоминала, я будто ещё раз прожила всю свою жизнь. И ту недолгую, когда нам позволили быть вместе, и бесконечную без тебя. А без тебя я больше не могу, Лэнсо.

Минуту он просто смотрел на меня, словно ждал, когда совсем посветлеет, после чего ответил:

– Без меня ты больше не будешь.

Держась за руки, мы вышли в серое утро. Начинался день, но город ещё спал – он ведь недавно уснул. Скоро в Нуррингоре поднимут тревогу. Я обеспокоенно посмотрела на Лэнсо, почти чувствуя вину за задержку. Почти.

Он выглядел спокойным. Лэнсо будто вообще больше не сомневался, что у нас всё получится. Он не дрогнул даже, когда широкую улицу перед нами перегородила группа мужчин, десять или двенадцать их было. Не псы из Нуррингора – я бы узнала, – но с похожим выражением незаслуженного превосходства и власти. Я часто видела такое у рокнурцев. И обычно мне хотелось воткнуть в такую физиономию вилочку для рыбы.

– Кто-то здесь распевал запрещённые песенки про мидфордских королей? – протянул один из загулявшихся. Его ленивый голос, отражаясь от спящих окон, эхом прокатился по пустой улице.

Лэнсо двинулся было, но тут и у нас за спиной послышались шаги. Всё больше, всё громче. Я быстро оглянулась и увидела другие лица. Некоторых я даже узнала. Сапожник Агосто, избегая прямого взгляда, сдержанно кивнул мне.

Оружия ни у кого, кажется, не было, но всё яснее звучал хруст костяшек в сжатых кулаках.